— Она Марка.

Пенится. Недовольно переводит взгляд в окно. Всячески демонстрирует — ему утомительно разговаривать.

— Нет. Она не его. Спроси у сына, у жены почему нас склоняют. Марк тебе ответит. Разносить, даже если вещи очевидные, не мое.

Отец отводит глаза. Марк его ахиллесова пята. Мне плевать, что они тянут, вьют теплое место под жопой под гнетом Нинель, это их дела. Просто не надо трогать мою женщину. Лана не разменная монета в корыстных целях долбанутой семейки.

— Для вас Лана удобна, я понимаю. Марк — гиря. Так, отец? Скинули его жене и трава не расти. Короче, — нагибаюсь над полированной поверхностью. — Я все сказал. В отношении меня поступай как знаешь. Обещая одно, тронете Лану, — пристально смотрю, — узнаешь меня с другой стороны. С той, о которой все говорят. Я тебе и твоей жене ничего не должен.

В открытую сливаю все, что чувствую. Больше службы ничего не случится, поэтому расставляю больные точки.

— Иди, — мрачно бросает. — Подумаю, что со всем этим делать.

— Ничего. Просто пусть Марк подпишет документы. У него нет выхода.

Отец молчит. Сверлит взглядом, будто дыру пытается проделать. Ответно давлю. Пусть знает, что без вариантов беспонтовые затеи.

— Могу написать по собственному, если тебе так важно. Давно приглашают в частную компанию инструктором.

Дергается. Впервые в жизни вижу в глазах намек на беспокойство.

— Нет. Не торопись. Тут тоже есть чем заняться.

Склоняю голову на бок. Слушаю себя. Не-а. Нигде внутри не отзывается. Молча разворачиваюсь, иду на выход. Говорить больше не о чем.

— Саша.

Где-то в подреберье колет. Останавливаюсь. Стою, не могу обернуться. Не хочу. Я все еще злой, как пес.

— Не пиши ничего.

Киваю.

— Свободен, — привычным тоном.

С облегчением захлопываю за собой дверь. Домой бы. Там Светуля моя. С удивлением отмечаю, что называю ненаглядную другим именем. Больше нравится что ли, не пойму пока.

Набираю любимке, спрашиваю, как дела. Ей непривычно в квартире. Стесняется. А у меня в душе, как у пацана цветы распускаются. Не могу поверить, что нежная у меня дома.

— Не заморачивайся, — прошу. — Не готовь. Вечером сходим куда-нибудь. Просто отдыхай.

Плаваю в эйфории, жру кайф огромными кусками. Весь треш назад откатывает. Счастлив в моменте.

Зацеловываю по телефону. Улыбаюсь, как придурок. Сую трубу в карман и на повороте сталкиваюсь с Марком.

Останавливает борзо, втыкая руку в стену. Помятый, злой и не проспавшийся.

— Здорово, братик, — оскаливается. — Как тебе там с моей женой? — толкает в плечи. — Потрахиваешь уже? Нормально? — набирает обороты.

— Ты сука попутал?

Исподлобья кидаю предупреждающие взгляды. Говорю тихо, но очень весомо. Марк знает, что значит мой тон. Орать не буду, за Лану так приглажу по-тихому, что мало не покажется.

— А че? Считаешь себя правым?

Марк виляет интонацией. Морщусь. Ненавижу мужиков, которые шумом стараются привлечь к себе внимание. Работа на публику сейчас не в кассу, так что нужно купировать.

— Заткнись, — прибиваю к стене. — На общак не выноси. О женщине говоришь. Думай.

Весомо выдавливаю. Сверлим глазами друг друга. Стердаун за мной останется. Брат не выдюжит. Не приучен по краю ходить. Понтоваться — да, словами разбрасываться — да, потому как силу за звездами и лаврушками чувствует, а на голых реалиях лажанет. Проверено.

— Чтобы сегодня эта сука, — трясется, — дома была. Понял? — Хрипит.

Взрывает бомбически. От оскорбления где-то в височной ломить начинает. Нельзя мне приказывать. Тоном таким разговаривать тоже не рекомендовано. И про мою будущую жену нельзя. Ни одной твари нельзя фыркать в ее сторону. Зашибу же. Легонько толкаю родственника в скулу. До первого синяка.

— Сука? — блокирую потуги вырваться. Транслирую в ухо информацию. — Знаешь, где суки обитают? В твоем телефоне. Кого ты драл, пока жена отсутствовала. Суки те, которых ты драл не только на днях, а те, кого ебешь с первого дня своего брака. Имена перечислить? Их дох… кхм… хера. Семья как прикрытие? Зачем такая семья? Для погон? Дааа. Так что заткнись.

Отпускаю брата.

Он взъерошенно выдирается. Хорохорится, нарочито небрежно отряхивается и поправляет одежду. Враждебно таращится, всячески показывая превосходство. Мне плевать. Сплошной пафос, вертел я его.

— Она не вернется, — снова и снова продавливаю. — Сам отцу скажешь? Чего тебе расстраиваться, мамка быстро новую сыщет. Ну просрешь годик, ничего такого. Чуть позже на повышении в столицах обитать станешь.

— Обойдусь без твоего дерьма. Понял?

— Нет, Марик. Ты не понял. Ты подпишешь документы на развод как можно скорее. Вне очереди. А там решай свою судьбу сам.

— Ты что себе нарисовал, Булатов? — пена из глаз капает. Брат изворачивается, пытается меня оттолкнуть, но сдвинуть не получается. Масса, устойчивость, все дела. Его попытки — комариный укус. Внимательно слушаю. — Ты бессмертный? Кто тебе сказал, что Лана легко достанется? Я же всю жизнь и тебе и этой шалаве испорчу.

— Рот закрой, — на холодных снова прижимаю к стене. Душу. — Еще раз вывалишь поганый язык в сторону Ланы, тебе все.

— Сказал… — хрипит. — Свалишь… командировку… не… вернешься… пусти….

Сжимаю руки все крепче.

Значит подсуетился где-то. Побегал. Спокойно наблюдаю, как Марк корячится около стеночки. Сжимаю тиски еще. Дергается сильнее, хрипит. Я за всем этим будто со стороны наблюдаю. Мозги перемкнуло. Они сработали на предполагаемую опасность. Значит нужно действовать. На себя плевать. В сторону Ланы предостережение было. Угрозу нужно купировать в зародыше.

— Саш… ка… хр-р-р…

— Сань! — сзади кто-то виснет. Получаю хлесткий удар по шее. Перед глазами искры сверкают. Отряхиваюсь. С двух сторон обрушивается тяжесть. С удивлением наблюдаю, как Макс и Дава облепляют по бокам, раскрывают онемевшие пальцы. — Ты чего творишь-то?

Очухиваюсь. Возвращаюсь будто из тяжелого сна. Смаргиваю морок. Чуть удивленно и отстраненно наблюдаю, как с колен поднимается брат. Злой до адского пиздеца. Его кошмарит по полной программе. С ненавистью сверкает глазами.

— Ответишь, — булькает.

— Буду ждать. — размеренно отсекаю.

— Это покушение.

— Не неси ерунду, — лезу в карман, достаю сигарету и начинаю разминать. — Ты падал. Я поддержал.

— За это? — показывает на шею.

— Что под руку попалось, — пожимаю плечами. — Скажи спасибо, иначе рассадил бы голову об плитку.

— Жди, Булатов, — грозит. — Разговора не вышло.

— Иди, проси батю, — подначиваю. — Без него не справишься. Расскажи, как ты просрал жену и как старший тебя обидел. Беги, Марик. Ты сука даже как мужик себя повести не можешь. Плети интриги, только помни: я отвечу раз без пафоса и это будет очень больно.

Марк молча уходит. Внутри шевелится неприятное. Нагадит к бабке не ходи зуб даю.

— Какой говнюк, — сокрушается Дава.

— У тебя бы жену увели, глянул бы на тебя, — перевязывает шнурки Макс. Потом ошалев от сказанного, пораженно выдыхает. Поднявшись, толкает в плечо. — Прости, брат. По себе примеряю.

Ясно. Я не обижаюсь, потому что понимаю от таких как Макс хорошие девочки не уходят, а вот от таких как Марк — да.

— Слушай, я тебе сто процентов говорю, все сделает чтобы в самую жопу нас пихнуть. Получится? — зевает Бесаев. — Не охота переться куда-то если по-честному.

— Да какие у Марка инструменты, — тянет Макс, — папка? Не засунет же он старшего в жопную жопу?

— Как знать, мужики, — пожимаю своим руки. Стучу по часам, показывая, что нужно идти по делам. — Как знать. Может и не засунет, но вряд ли мне позор семьи с рук спишут. Один попрошусь, вы не суйтесь.

— Ой, ладно, — морщится Дава. — Мы как мушкетеры тогда. Побежим по огородам за подвесками. «Не суйтеесь», — передразнивает. — Сунуть бы тебе по морде твоей.

— Козлина, — отворачивается Макс, поддерживая Даву.