— Ложь, — отойдя от шока шепчет. — Какая наглая ложь. Шлюху свою отмываешь?

Ебнуть бы ей. Да нельзя. Оно ж баба какая-никакая. А «бабов» мы не трогаем, как бы не хотелось.

— Лана чистая. Ясно? Чище ее нет. Еще раз для тупых — не трогай ее. Иначе ты меня, тетка Нина, не знаешь. Разнесу курятник дотла. Как ты там про меня говорила? Зашибу и не задумаюсь?

Жестко, в целом нагло и по-хамски донес информацию, но по-другому такие как эта не понимают. Есть женщины, а есть тупое «бабье». Вот она из второго. Может я и гандонище, не знаю.

Плевать хотел.

— Я все скажу отцу. Он тебя за угрозы…

— Какие угрозы? — улыбаюсь. — Это не угрозы. Это пока что просьба не трогать Лану. Она после командировки ко мне переезжает. Узнала что хотела? Поезжай домой и готовь документы на развод. От души прям советую. Да и еще. Не надо Лану обсуждать и склонять на всех углах. Это тоже прими во внимание. Марк сам жену потерял. До этой командировки!

— А ты подобрал⁈

— Я взял. Я всегда беру. Даже не сгибаясь. И Ланочка не падала, чтобы ее подбирать. Эта девочка всегда гордо стоит, а не лежит и тем более падает. Есть кому поддержать. И всю жизнь было. Иди, Нина Андреевна. Найди сынулю своего, вбей ему в башку, что надо сделать. Как ориентир тебе — он сейчас у Влады Гордеевой. На работу пару дней не выходил. В загуле. Ты же ему доктора для больняков подогнала, договорилась. Пожинай результат. Беги, теть Нин. А то с работы вылетит твой Марик быстрее ветра.

— Устала?

Саша пересаживается ко мне ближе.

Мы сидим за плотной шторой тихой випки. Ресторанчик спокойный, малолюдный. У нас приятный полумрак, мягкий свет с бликами льется с потолка. И самое главное музыка не давит. У меня голова немного побаливает.

День, конечно, выдался… Ужас. Благо хоть Нинель уехала. Причем спешно. Булатов отказывается говорить, о чем они беседовали. Только одно — беспокоиться не нужно.

— Немного. А ты?

— Нет, — ловит губы.

Подставляюсь. Мне приятно и в целом я очень хочу его целовать. Мне так спокойно с ним, что страшно делается. То есть не так. Не то имела ввиду. Меня волнует исключительная смена статуса. Не хочу быть ни в чем виноватой и осуждаемой. Хочу по-человечески. Вот и все.

Ежусь.

— Что такое? — играет выпавшими прядями. — Хочешь уйдем?

— Нет, — вымучено улыбаюсь.

Как объяснить? Я уже задолбала его своими компклексами. Не видит Булатов ничего такого в ситуации. А я на иголках.

— Самая красивая, — говорит в ушко. Прихватывает зубами и касается языком. Прикрываю глаза. — Лан, с ума по тебе схожу. Хочется все время признаваться. Век бы на руках таскал. Люблю. Люблю до потери пульса.

Он такой открытый сейчас. Даже уязвимый. Никак не привыкну.

Поворачиваюсь корпусом. Сама глажу по лицу, и сама несколько раз нежно целую. Улыбается. Довольно урчит.

Как насмотреться? Как принять, что суровый мужик такой вот? Его все вокруг воспринимают исключительно как угрозу. Сколько раз видела каким Булатов бывает с другими. Резкий, несдержанный, грубоватый и отстраненный. Он в себе будто живет, никогда не выходит за рамки. Человек машина и вдруг вот так.

— Саш, можно спрошу?

— Давай.

— Когда ты меня полюбил?

— Ответ «всегда» подойдет? — смеется.

— Саш!

Саша заказывает нам еще по бокалу вкусного вина. Отпиваю глоток. Раскатываю на языке вкус и все еще жду слов. Мне важно.

— Как только увидел, Лана, — берет руки в свои. Не отрывая взгляд, зацеловывает все. Целует медленно, тягуче и очень… по спине обсыпает дрожью. Незаметно сладенько передергиваюсь. — В конторе. Шла по коридору в черной длинной юбке и водолазке. Бусы у тебя еще такие были с цветами.

— Лилии, — вспоминаю первые рабочие дни. — Это были лилии.

— Мгм. Я только вернулся тогда из длительной поездки.

Вспоминаю тот день. Все наше знакомство теперь рассматриваю с другого ракурса. Вспоминаю взгляды, слова и все-все. Слепая тогда была, что уж.

— Потом узнал, что ты жена Марка, — задумчиво. — Честно сказать? Ужрался вусмерть. Думал, ну вот наконец встретил девушку, в которую влип с первого взгляда. И нет. Думал, шиздец мне придет, — ранено улыбается.

— Знать бы, что тебя встречу хоть когда-нибудь, — в запале шепчу, — я бы никогда замуж не вышла. Тоже признаюсь тебе.

Плевать. Раз уж мы в очередной раз говорим, пусть знает все.

— Сначала боялась. Ты такой, — развожу руками, — ну… слухи о тебе разные были. Женщин бросаешь, не глядя. Черствый. Человек без души. Ломала себя, когда впервые помощь потребовалась. Страшно, вдруг пошлешь. А потом… Саш, я долго думала. Мне стало тяжело без тебя обходиться. Поэтому… — набираю воздуха в грудь. Отвожу взгляд. — Поэтому звонила иногда из-за Марка. Знала я, что он погуливает. В душе знала, подозревала. Саш, я лишь сейчас понимаю. Ты мне в последнее время не как утешитель и решатель проблем был нужен. Просто — ты был необходим. Вот такое откровение.

Саша молчит.

Пугаюсь его реакции. Слишком отстранен и задумчив. Отодвигаюсь подальше. Он не глядя загребает и жмет к себе. Насторожившись, замираю.

Мимо нас проходит девушка. Не обращая внимания на меня, останавливается с любопытством разглядывает Булатова. Совесть у них есть или нет? Она ослепла? Не видит, что он со мной? Наглость нереальная.

— Вы что-то хотели? — спрашиваю.

С трудом отрывается от Саши. Мне ревностно. Он ни на что не реагирует. Привык к вниманию, да?

— Ничего, — надменно бросает и уходит.

Психую.

Сбрасываю Сашину руку. Веду себя, как идиотка. Вздрагивает мощным телом, фокусируется на мне.

— Если бы я знал раньше, Лан, — наконец говорит. — Забрал бы без вариантов. Просто не понимал, что тоже тебе не безразличен.

— Знай теперь.

С обидой. Тормознуть себя не могу. Что они его все рассматривают? Это мой! Неужели непонятно? Бесят жадные додельные суки! Схожу с ума от ревности, потому что впервые в жизни познаю это разрушающее чувство.

— Саш, — забираюсь на колени. — Давай уедем, м? Отсюда уедем. Побыстрее.

Глажу грудь, медленно спускаю руку к массивной пряжке ремня, завожу за нее большой палец. Саша втягивает пресс, глаза опасно вспыхивают.

— Кто я такой, чтобы сопротивляться любимой женщине.

В то же мгновение взлетаю вверх. Меня, как царицу, несут на руках.

А потом любят всю ночь напролет.

— Что мы будем делать, Александр?

Отец сурово хмурит брови.

— Вот кандидаты, — повторно стучу по папке. — Я свою работу сделал. Что еще?

— Ты серьезно сейчас? — сводит брови.

— Что не так?

Давай уже, отец. Клони куда тебе там надо. Ведь на лбу написано, что в курсе всего уже. Только плевать. Лана у меня, и я ее не выпущу никуда. У нее больняк официально.

— Если считаешь, что правильно поступил, это не делает тебе чести.

Отец надменно смотрит, постукивает карандашом по столу. Раньше грозные сигналы прокатывали, теперь давно не малолетка. Есть чему за плечами раскинуться, поэтому обвинения в молоко.

— Ты о чем?

Откидываюсь, сажусь удобнее. Позволяю позу вальяжнее, чем требует устав. Точнее, я сейчас вообще не по уставу. И на это тоже плевать.

— О ком.

— Ммм. И?

На лицо отца наползает сумрак. Он ненавидит факт того, что ему приходится решать что-то в семье. Сколько живу столько не понимаю, зачем ему в принципе домочадцы. Пришел к выводы, что некоторые люди существуют по канону «так положено».

— Лану верни Марку.

— Она не вещь.

— Она жена Марка.

Рявкает, брезгливо морщась.

— Документы на развод будут поданы завтра, — выдаю разом.

Они будут поданы сто процентов. Так надо. Нечего тянуть резину.

— Что ты несешь? — багровея, взрывается. — Вас все обсуждают!

— Если бы твоя жена не разнесла, то все молчали бы, — припечатываю по столу. Внутри рвутся жилы. — Лану не отдам. Она моя.