Высоко на возвышении поднялся куратор-распорядитель, и над чашей разнёсся ровный голос Эйро, оглашающий начало. Где-то в дальнем проходе, спокойный, бледный, заложив руки за спину, стоял Джеймс Съенто-Пачин и смотрел не на арену, а на Сэта, через всю чашу, с тем ровным вниманием, с каким смотрят на доведённую до конца работу, которой осталось лишь дождаться завершения.

Сетка вспыхнула над ареной — имена, пути, ступени, ветви, сходящиеся к одной вершине. Сэт нашёл в ней себя. Нашёл Лиссу — на другом краю, далеко, но неотвратимо ведущую к нему. Нашёл Джеймса — ближе, чем хотелось бы.

Судзу оказалась рядом прежде, чем он успел разобрать сетку сам, — с планшетом, с холодным цепким взглядом, уже всё просчитавшая.

— Слушай и запоминай, повторять некогда, — бросила она вполголоса, чтоб не слышали чужие. — Первые раунды — мелочь, проходные, разные кю, тебя ставят с ними нарочно, чтоб клановые наследники размялись на слабых. Не зевай, но и не выкладывайся. Береги себя, бой выигрывают в перерыве. — Она ткнула в схему. — Вот твоя настоящая первая опасность. Третий раунд, если оба дойдёте. Боец Пути Силы, старший дан, из дома Кёва. Зовут Гранд. Громила, таран, глушит отдачу, бьёт, как падающая стена. Тебя он раздавит, если дашь ему попасть хоть раз: у тебя нет ни его массы, ни его Унда. — Холодные глаза её поднялись к Сэту. — Но он Сила. Предсказуемый, как все на Пути Силы. Ты видел такого на сквозных и не дал себя сломать. Этот крупнее, но устроен так же: вес, напор, ноль выбора. Не толкайся с ним. Читай и уводи в пустоту, как учил Чджа, пусть бьёт мимо, пусть устаёт. Сила, бьющая в пустоту, проигрывает сама себе. Обойдёшь Гранда — и ты в той части сетки, где ждут уже не громилы, а умники. И Джеймс.

— А Лисса? — тихо спросил Сэт.

— Лисса с другого края, — Судзу не отвела взгляда, и в ровном голосе её было что-то почти мягкое, для Судзу небывалое. — Если вы оба дойдёте далеко — сетка сведёт вас близко к вершине. Не раньше. Так что у тебя есть время не думать об этом. Думай о Гранде. О Лиссе подумаешь, когда другого выбора не останется. — Она помолчала. — И, Миккон. Я просчитала всё, что можно просчитать. Дальше — то, что не считается. Дальше — ты.

Сэт кивнул, а в глубине у него тихо шевельнулся тот, что спал, и чужая память, натёкшая из «Завещания», шепнула без слов то, от чего у Сэта на миг остановилось сердце: «Я уже стоял так. Под небом, перед боем, который решал всё. Я помню эту чашу. Только звали её тогда иначе, и зрители сидели куда выше трибун».

Сэт стиснул в кармане двух рыцарей, деревянного и мыльного, тех, кто не плачет и не добивает, и шагнул из прохода на белый песок, навстречу турниру, навстречу Джеймсу, навстречу Лиссе и развилке их общей судьбы. А за всем этим, он начинал смутно догадываться, ждал иной бой — дальний, огромный, нечеловеческий, к которому вся эта арена, и весь этот турнир, и вся его короткая, нищая, упрямая жизнь были, оказывается, лишь долгим, тщательным приготовлением.

Горн пропел над чашей. Турнир начался.

«Сила бьёт туда, где ты есть. Победа ждёт того, кто умеет не быть там, куда бьют».

Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.

Первый раунд Сэт прошёл за минуту, и прошёл так тихо, что половина трибун не поняла, что бой кончился.

Ему достался клановый второй кю, мальчишка с гербом, выставленный против бесклановой диковины ради лёгкой разминки и красивой галочки. Мальчишка вышел самоуверенно, под одобрительный гул своего дома, и пошёл вперёд заученной родовой связкой — Сэт прочёл эту связку до конца ещё прежде, чем тот двинулся, потому что связка была из учебника, а учебники Сэт научился читать в детдоме, по ночам, у латаного экрана. Он не стал бить в ответ. Он просто оказывался не там, куда шёл удар, раз за разом, без спешки, как оказывался когда-то в клинке Лиссы, и клановый молотил воздух, наливаясь злостью, теряя счёт, теряя дыхание, а потом Сэт коснулся раскрытой ладонью его незащищённого бока — раз, второй, третий, — и незримые системы отметили исход, и всё было кончено.

Трибуны молчали — они пришли смотреть, как опасного бескланового красиво ставят на место, а увидели обратное и не нашлись, как на это шуметь.

Чджа на возвышении не шевельнулся, но Сэт, сходя с песка, поймал на себе его бесцветный взгляд и понял: куратор доволен. Сэт сделал ровно то, чему его учили, — не показал силы, которой не нужно было показывать, выиграл головой, сберёг тело для тех боёв, где одной головы не хватит.

— Чисто, — встретила его Судзу в проходе, не поднимая глаз от планшета. — Идеально чисто. Минимум усилий, ноль раскрытых козырей, противник вымотан, ты свеж. Так и держи. Турнир — это марафон, который дураки бегут как спринт. Береги себя до Гранда.

Второй раунд оказался хитрее, и хитрость эта была не случайной.

Сэту достался не клановый юнец, а жилистый боец Пути Помощи — из тех, кому, как Токею, нечем драться в одиночку, и оттого втройне опасных, когда они всё же выходят одни. Этот лишь с виду вышел один: за ним, в проходе, маячили двое вассалов, и Сэт понял замысел прежде, чем грянул горн. Помощник не станет биться сам — он будет тянуть время, выматывать, а дозволенные правилами вассалы между обменами станут подпирать его, латать, возвращать ему дыхание, и так, измором, чужими руками, помощника выведут вперёд против одиночки, у которого подпорок нет.

Это было по правилам — и это было ровно то, против чего у Сэта не находилось ответа, пока он не вспомнил, что у Помощи, как у всякого Пути, была своя слепота.

Он не стал подгонять бой — раз противник тянул время, Сэт принялся тянуть его сам, спокойно, не выкладываясь, и смотрел мимо бойца — на нить между ним и его вассалами: тем местом под глазами он различал, как от вассалов к бойцу текла заёмная сила, тонкими струйками, поддерживая, латая. Тогда он понял: вся их связка держалась на этих струйках. Перебей их в нужный миг — и Помощь останется одна, пустая, без потолка, который ей одалживают.

Сэт дождался размена, в котором боец потянулся за подпиткой к вассалам, — и в этот самый миг, когда нить натянулась, пошёл вперёд, быстро, впервые за бой быстро, разрывая дистанцию, не дав струйке дотечь. От этого разрыва вассалы поддержки поплыли, будто получив по удару. Боец, привыкший, что его всегда подопрут, на полмгновения остался без подпорки — пустой, открытый, удивлённый, — и трёх касаний Сэту хватило. Он взял не силой: один на всей арене он видел за бойцом всю его сеть и ударил по ней.

— Видали? — присвистнул Лук в проходе. — Он же его вассалов будто размазал.

— Он их не трогал, — сухо поправила Судзу, и в голосе её было удовлетворение учёного, чья гипотеза подтвердилась. — Он отрезал их в нужный миг, выбрав момент, когда подпорка не успевает. Это не сила. Это расчёт его аномальным зрением. — Она глянула на Сэта. — Хорошо. Очень хорошо. Ты дерёшься головой даже там, где все дерутся телом. И запомни этот бой: так же, через подпорку, дерутся целые кланы, оставаясь сильными, пока есть кому их подпереть, и опустошаются, едва подпорку отрезали. Тебе это пригодится не раз.

Чджа подошёл к нему между раундами — впервые на турнире, и оттого Сэт насторожился.

— Ты делаешь всё правильно, — сказал куратор без предисловий, ровно. — Бережёшь себя, не раскрываешь козырей, выигрываешь головой. Тактически безупречно. — Он помолчал. — И именно поэтому я скажу тебе то, чего тактика не подскажет. Чем дальше по сетке, тем меньше ты сможешь прятаться. Громилу ты обведёшь зрением, помощника — расчётом. А вот когда дойдёт до тех, кто читает, как ты, и до Джеймса, который читает иначе, но не хуже, — там одного зрения и расчёта не хватит. Там придётся показать, кто ты. По-настоящему.

— Огонь использовать нельзя, — сказал Сэт. — Если увидят на арене, сразу решат, что я монстр.

— На виду точно нельзя, — Чджа внимательно посмотрел на него своими бесцветными глазами. — Но я не про пламя, Миккон. Я про то, что за ним стоит. Мне рассказали, что случилось в подвале — сам я не видел, но умею делать выводы. Ты ведь там не просто огонь выпустил. В тот момент ты стал кем-то другим. Я уже видел это раньше, и тогда подумал: этот человек не дерется, он что-то вспоминает. — Куратор заговорил тише. — Так вот, на арене бойся этого состояния даже больше, чем самого огня. Если люди увидят пламя, они просто испугаются, это еще не самое страшное. Но если ты на глазах у всех перестанешь быть собой, если наружу вылезет то, что в тебе спит, это заметят те, кто гораздо опаснее любого клана. Помнишь, я говорил тебе подумать о «сундуках»? Эти люди следят намного внимательнее, чем тебе кажется. — Он выпрямился. — Дерись сам, Миккон. Используй свою голову, свою волю и свои глаза. Не вздумай звать того, кто сидит внутри тебя. Тем более здесь, на виду у всех. На тебя смотрят не только зрители на трибунах.