— О господи, какая же ты кроха! Будешь сидеть у меня в нагрудном кармане, не превращайся, пока не достану. Хорошо?

Кивнула и понюхала ладонь. Меня второй рукой очень бережно погладили. И до меня дошло: сожми он ладонь — и всё, капец котенку. Иру он взял на руки, она успела ухватить ещё кусок хлеба и пыталась впопыхах запихнуть его в рот.

— Спокойно, жуй, я отбирать еду не буду.

Она с сомнением смотрела на него. Как мы оказались в полицейском участке, я не успела понять. Да и из кармана особо не видно было.

— А где вторая? — услышала я рядом и высунула морду из кармана. — О, господи! Сколько же ей?!

— Ей пять, — сказала Ира, спокойно жуя кусок хлеба.

— А тебе? — ласково спросили у девочки.

— Десять.

Видела, как мужчины переглядываются и с трудом контролируют лица. Нас отнесли в какой-то кабинет, где пахло лекарствами. Меня очень осторожно доставали из кармана и поставили на стул.

— Юля, можно превратиться.

Миг — и я сижу на стуле. Мужчина поводил возле меня и Иры руками и сказал:

— Здоровы, но выраженное истощение, особенно у старшей. Младшую просто несколько дней не кормили.

— Побудете с дядей-целителем, — попросил мужчина, что нас принес, и вышел с коллегами.

Целитель дал нам с Ирой по леденцу и погладил обоих по головкам.

— Януш, что скажешь?

— Я вижу, где этот урод, но если сейчас поедем — найдем только пустой склад без детей. А так дети у него и правда по закону усыновлены. И в добавок на него нет улик: крали именно дети и ни разу не брали деньги.

— Почему сейчас не сможем освободить детей и, допустим, закрыть его за плохое обращение с ними?

— Потому что он уже слинял с того склада и уехал на квартиру. Ее он показывает всем проверяющим. Могу сказать, что мальчишек хотя бы покормили — он ожидает, что на него выйдут и попытаются забрать детей. А если у детей будут урчать животы, это выдаст, что он плохо о них заботится. Есть вариант арестовать его, но только через месяц или чуть больше. И Димке лучше удочерить малышек.

— И что там за вариант арестовать его будет?

— Лучше мне не говорить, чтобы не испортить. Пока вези детей в больницу и говори, что нашел сироток у себя дома, еду дети искали. Приедут из опеки — спокойно дадут все нужные бумаги, но детей на испытательный срок тебе. Спокойно соглашайся. Потом дожмем, чтобы на совсем тебе оставили.

— Януш, кот, ты наглый! Нужно же у Димки спросить, готов ли он стать отцом этих девочек.

Мы не усидели у целителя и вышли в общий зал — все слышали. Мигом оказались возле Димы и обняли его за ноги. Мужчина посмотрел на нас и вздохнул.

— Ну как я могу их отдать?! Нужно только Милу предупредить, что у нас тут дочки появились.

— А там скоро и братики у дочек будут — старший и младший.

— Младший-то понятно, — сказал мужчина. — Через полгода. А старший?

— Кевин! — пискнула Ира.

— Точно, Кевин, — вздохнул Дима. — Сколько ему?

— Пятьдесят.

— Хм, он был сегодня с вами возле двери? — Ира угукнула. — У тебя брат волк?

— Ага, в папу, а я — в маму.

— Ясно. Ладно, крошки, поехали в больницу, будем вас оформлять.

К тому типу возвращаться не хочется, но и что за отец получится из Димы — непонятно. Он взял нас обеих на руки, и в этот раз я заметила, что он как-то поколдовал, прежде чем мы появились в больнице. И это другая больница, не та, в которой меня оформляли. Но я покрепче вцепилась в мужчину. К нему сразу подошли, чтобы узнать, что случилось.

Теперь уже в больнице он рассказал всё, что случилось. Нас с Ирой осмотрели и оформили какие-то бумаги. Потом пришла тетя из опеки и тоже оформила документы на нас. Удивительно — про прошлого опекуна она не сказала ничего. Уже через пару часов мы ушли с приемным отцом из больницы.

Нас сразу отвезли в детский магазин и купили немного обновок. Потом мы поехали домой. Нас вдвоем поставили в ванной и попросили выкупаться. Потом, замотанных в полотенца, нас достали из ванной и снова оставили одних вытираться и одеваться. Я так поняла, Диму отпустили с работы, чтобы он мог заняться нами. Когда мы спустились к нему со второго этажа, он раскладывал продукты в холодильнике и шкафах.

— Голодные?

— Да! — пискнули мы и подбежали к нему.

— А Мила, она где? — спросила Ира.

— На работе, у неё командировка в другом городе. Приедет через месяц. Потому в холодильнике часто бывает пусто.

— А ты в кого превращаешься? — опять вопрос от Иры.

— В медведя, — улыбнулся мужчина.

Смотрю на него и понимаю, что он молодой ещё. Это больше чувствуется, чем по внешнему виду можно определить.

— Сейчас будем готовить кушать, малышки.

Он поставил на большой сковороде готовиться купленные котлеты, а в кастрюлю засыпал крупу. Нам с Ирой досталось по половинке большого яблока — чтобы голод сбить. Дружно хрустели сладким фруктом.

— Малышки, я должен оформить вас в садик, я ведь работаю с утра и до вечера.

Вот вроде бы это не мои воспоминания и не мой опыт, а меня таким диким страхом накрыло. Что это заметил Дима с Ирой.

— Юлька, ты чего испугалась?

— Её прошлые родители в садике бросили, не забрали, и она ночевала на улице. Потом её тетеньке из соцслужбы отдали, — пересказала мою историю Ира.

— Но я приду за вами обеими.

Он видел, что пока на меня его слова не подействовали, и я готова разреветься. У него рука снова потянулась к телефону.

— Шеф, у вас же дети маленькие? Совет нужен. Юля в садик боится идти: её прошлые родители отвели и не забрали, а воспитатель вечером ничего умней не придумала, как оставить её одну. Хм, понял, — он выключил звонок. — Сейчас поедим и поедем на работу. И завтра, возможно, почти всё время будете со мной. Оказывается, в садик оформиться — это не так быстро.

На работе нас посадили рядом с миловидной женщиной — оказалось, это жена шефа участка. Её звали Нюра, а шефа — Дин. Она заняла нас с Ирой, и мы сами не заметили, как уже что-то рисовали и разукрашивали. Видно, опытная мать. Вскоре нас ещё и на дневной сон уложили обеих. Мы обернулись на стуле и свернулись общим клубочком.

— Опаньки, ещё один батистовый котенок, черненький.

Услышала я сквозь сон, кажется, его зовут Януш. Меня едва касаясь, погладили по головке.

— Она такая крошечная, даже мои дочки были крупнее при первом обороте, — вздохнула Нюра.

Через некоторое время сквозь сон я уловила запах Димы. Он тихо сказал рядом:

— Мила, смотри, какие крошки. Это Ира, а это Юля.

Потом он отошёл, и я не слышала, о чём он говорил. Проснулась я на коленях у Димы в виде котёнка. Потянулась, выпустив когти в его ногу.

— Ай, милая, осторожно с коготками. У тебя они очень острые.

Рядом мигом оказалась Нюра и помогла вытащить мои застрявшие когти из штанов Димы. Забрала меня к себе на руки и поцеловала в нос. Дима потер пострадавшие места и пошёл к целителю. Я проводила его удивлённым взглядом.

— Твой вид называется батист, и у твоего вида самые острые когти.

Женщина как-то поняла, что я сейчас превращусь, и придержала меня, чтобы я не упала.

— А что я могу порезать? — спросила я, вися у неё на руках.

Она посадила меня себе на бедро и обняла. С удовольствием обняла её и принюхавшись поняла: она кошка.

— Много что, но шкуру любую проткнёшь.

— Я собакам шкуру попортила, а у Иры не получилось.

— Собакам? — удивилась Нюра.

— Там, где нас держали на ночь, выпускают двух больших собак, — объяснила Ира, — и мы на ночь сами прячемся в клетки, чтобы они нас не съели. Эти гадины проверяют каждую ночь, закрылись мы или нет. Одна к Юле лапу засунула, чтобы проверить дверцу, она её когтями цапнула и рассекла кожу. У меня так не получилось, хотя у меня когти острее, чем у волчат.

На это нам ничего не сказали, но я видела, как полицейские переглянулись. Дин вышел из своего кабинета и подошёл ко мне с Нюрой и Ирой.