— Исключено, — отрезала он. — Лилия, это опасно. Ты не понимаешь, что там.

— Я пойду с тобой! — повторила я, чувствуя, как голос становится громче. — Ты слышал наш разговор, там в академии? Я из рода Штайль! Вильям сказал, что женщин в роду Штайль нет. Это мой шанс. Вдруг я смогу что-то найти. Какие-нибудь зацепки про моё происхождение.

Я замолчала, переводя дыхание. Мои глаза горели, и я чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Я не хотела плакать перед ним. Не хотела показывать слабость. Но он должен был понять. Должен был увидеть, как это важно для меня.

— Умоляю, Себастьян, — сказала я тише, и мой голос дрогнул. — Я буду улыбаться месяц! Я прошу тебя!

Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. И я увидела, как его лицо меняется — насмешка исчезает, уступая чему-то другому. Чему-то, что я не могла прочитать.

— Что ты делаешь со мной, Лилия, — сказал он тихо, почти прошептал. В его голосе не было злости. Только странная, почти беззащитная усталость.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Но я не могла позволить себе размякнуть. Не сейчас.

— И ещё, — сказала я, возвращая себе контроль над голосом. — Прошу, узнай про казнь Серафимы. Когда она будет. Есть ли у нас время?

Себастьян усмехнулся — коротко, сухо.

— Сама у неё и спроси.

Я нахмурилась.

— Не поняла?

— Серафима сейчас в нашем подвале, — сказал он, и его голос был таким обыденным, будто он говорил о погоде. — В оборудованной комнате. Приходит в себя.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Серафима? Здесь? В поместье Карш?

— Что? — выдохнула я.

— Я отсутствовал три дня, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая гордость. — Потому что организовал её спасение.

Слова застряли у меня в горле. Я смотрела на него — на этого самовлюблённого, наглого, невыносимого вампира — и не могла поверить. Он спас Серафиму. Он рисковал собой ради неё. Ради меня?

Я открыла рот, чтобы сказать что-то — поблагодарить, спросить, как — но он не дал мне договорить.

Себастьян резко сорвался с места. Я даже не увидела движения — только почувствовала, как он оказался рядом, как его рука коснулась моего подбородка, приподнимая моё лицо. И прежде чем я успела отстраниться, он поцеловал меня в щёку, задев немного кончик губ.

— Что ты делаешь? — дернулась я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Он отстранился, и я увидела его улыбку. Тёплую, почти нежную.

— Ты улыбнулась, моя дикая Лилия, — сказал он тихо. — И я взял своё.

Я провела пальцами по губам, всё ещё ощущая его прикосновение. Внутри всё смешалось — злость, смущение, благодарность. Я хотела ударить его. Хотела обнять. Хотела сказать, что он не имеет права так делать. Но слова застряли где-то в груди.

— Ты… — начала я, но голос предательски дрогнул.

— Я? — переспросил он с притворным невинным видом. — Я просто выполняю условия. Ты улыбнулась. Я поцеловал. Всё честно.

— Это была не улыбка, — пробормотала я, отворачиваясь к окну. — Это был шок.

— Шок, улыбка, спазм лицевых мышц, — сказал он весело. — Мне всё равно. Я выиграл.

Я чувствовала, как мои щёки горят. Но внутри, глубоко-глубоко, росло странное, тёплое чувство. Он спас Серафиму. Он согласился помочь мне с Равеном. И он смотрел на меня так, будто я была самым важным человеком в его мире.

Я повернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал серьёзно.

— Мы пойдём вместе с Серафимой? — спросила я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее при мысли о том, что она уже здесь, в поместье, что она жива.

Он посмотрел на меня. Его улыбка стала мягче, теплее, и я заметила, как исчезло напряжение с его лица.

— Да, — сказал он тихо. — Как только ей станет лучше. Она ещё слаба, но я приставил к ней лучших лекарей. Через пару дней она сможет говорить, ходить. И тогда мы решим, как действовать дальше.

Карета мерно покачивалась на ухабах дороги. Дождь стих, и сквозь затянутое пеленой небо пробивались первые лучи солнца. Я смотрела на Себастьяна, который сидел напротив, слегка покачиваясь в такт движению экипажа. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как в его взгляде есть что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше. Он был… сбит с толку. И это было так непохоже на него, что я не выдержала.

— Что? — спросила я, чувствуя, как в груди зарождается странное беспокойство. — Что ты так на меня смотришь?

Он помолчал, словно собираясь с мыслями. Затем спросил тихо, с искренним любопытством:

— Откуда такая смелость, Лили? — Он наклонил голову, рассматривая меня так, будто видел впервые.

Я замерла. Его вопрос попал в самое сердце. И правда. Откуда? Я всегда была трусишкой. Всегда пряталась за спину отца, брата, деда. Всегда позволяла другим принимать за меня решения, защищать меня, спасать меня. Но теперь…

Я знала ответ. Он был внутри меня, горячий и пугающий. Причина моей смелости — он. Себастьян фон Карш. Этот наглый, самоуверенный, невыносимый вампир. Он заставил меня увидеть себя по-новому. Рядом с ним мне было не страшно, наоборот я хотела познать эту жизнь.

— Сама не знаю, — произнесла я вслух, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. И демонстративно отвернулась к окну, делая вид, что разглядываю проплывающие мимо деревья. Но я чувствовала его взгляд на себе. Он не верил мне. И это было страшно.

Я заметила, что с того времени, как мы вышли от Вильяма, Себастьян был сам не свой. Он скрывал это, но я видела. В том, как он сжимал челюсти, как его пальцы барабанили по колену, как его взгляд становился отсутствующим. Он был другим. Напряжённым. Словно внутри него шла борьба, которую он не хотел мне показывать.

— Ты уже понял, кто это? — спросила я, разрывая тишину. Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, и я сама удивилась своей настойчивости.

Себастьян поднял на меня глаза.

— Нет, — ответил он, и его голос был глухим, почти безжизненным. — А вот старый болотник понял…

Я не ожидала, что он ответит сразу. Думала, он начнёт уходить от вопроса, скажет что-то вроде «О чём ты?». И уж точно я не ожидала, что дед знает, кто хочет уничтожить Себастьяна.

— Мой дед тебе об этом сказал? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна страха.

Себастьян улыбнулся. Это была его базовая, привычная улыбка — та, которую я уже научилась называть бытовой. Простая улыбка, чтобы показать своё расположение. Но я видела, что она не касается его глаз.

— Скорее намекнул, — ответил он. — В игре в шахматы. Знаешь, мне кажется, что он мне поэтому поддался.

Я фыркнула, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение.

— Дед никогда не поддаётся, поверь мне, — сказала я твёрдо. — Я знаю его. Даже в мелочах.

— Скорее я поверю, что он никогда не проигрывает, — сказал Себастьян, и в его голосе послышалась странная смесь уважения и тревоги. — Но в этот раз… я думаю, он использовал фигуры, чтобы указать на врага. Он расставлял их так, что каждая говорила о ком-то. И когда я спросил его прямо, он только улыбнулся и сказал: «Ты и сам скоро всё поймёшь».

Я нахмурилась. Это было так похоже на деда — говорить загадками, не давая прямых ответов. Но если он намекнул Себастьяну на врага, значит, он не знает, точно ли так, но точно знает, что лучше насторожиться и присмотреться.

— Кто это? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты понял?

Себастьян посмотрел на меня. Его лицо стало серьёзным, и я увидела в его глазах что-то тёмное, что он пытался скрыть. Он медленно покачал головой.

— Не скажу, — ответил он тихо, но твёрдо.

Я фыркнула и демонстративно отвернулась к окну, делая вид, что он меня совершенно не интересует. Я не хотела показывать, как сильно он меня волнует. Как сильно его слова задевают что-то внутри меня.

Мы ехали по горной дороге, и за окном кареты открывался чудесный вид. Мы поднимались на пригорок, и внизу, в долине, расстилался фьорд — зеркальная гладь воды, отражающая серое небо и далёкие горы. Вдали виднелся старый замок, окутанный туманной дымкой, а сквозь рваные облака пробивались золотые лучи солнца, освещая вершины скал. Контраст был поразительным: у нас всё ещё шёл мелкий, слабый дождь. Капли стучали по крыше кареты, создавая убаюкивающий ритм, и я почувствовала, как меня начинает клонить в сон. Тяжесть в веках становилась всё сильнее, мысли начинали путаться, и я поняла, что больше не могу бороться со своим постоянным недосыпом.