«Ни раньше, ни позже, надо же», — подумал я.

И тут же заставил себя выкинуть эту мысль из головы. Да, такая последовательность — мы подали исковое прошение, и пока приставы медлили с арестом, явились рабочие менять вывеску, а на следующий день явился пристав — вызывает определенные подозрения в том, что у Сычева и иже с ним все распланировано и схвачено.

Но это только предположения, которые заставляют видеть противника, как какого-то монстра, у которого все схвачено и продумано. И даже суд пляшет под их дудку.

На самом деле, переоценивать противника почти так же вредно, как и недооценивать.

Так что, делать выводы, не имея доказательств преждевременно.

— Александр Сергеевич, вам бы теперь поберечься, — тихо сказал я.

— Что ты имеешь в виду, Аркадий? — Александр Сергеевич нахмурился.

— Точно не знаю, — проговорил я. — Просто волнуюсь, как бы с вами ничего не случилось.

— Чего не случилось? — спросил Александр Сергеевич.

— Что, Аркашка, страшно настоящими делами-то заниматься? — издевательски захохотал Павел. — Смотри, может зря ты в стряпчие-то подался? Может, пока не поздно, устроишься в богадельню какую? Ночные горшки выносить? Там-то точно никто не обидит…

Я пропустил колкость Павла мимо ушей.

— Понимаю, к чему ты ведешь, Аркадий, — сказал Александр. — Вот только одно дело — играть нечистоплотно, а другое — нападение устраивать. От каждой тени в нашем деле шарахаться не след, тут Павел Ефимович прав.

В конторе наступила рабочая тишина. Александр Сергеич извлек из шкафа несколько книг и занялся составлением своего выступления.

Павел сделал вид, что снова чем-то занят. Прикрылся папкой, словно глубоко погрузился в какую-то работу. Но как я успел заметить, рабочей папкой у него была прикрыта газета, которую он увлеченно читал. Иногда с его стороны прорывались сдавленные смешки.

Я же был занят своими мыслями. Итак, у меня сошлась головоломка. По всему выходит, что Кузнецов оказался в этом самом тайном игорном клубе при Клубе Приказчиков в роли «приглашенного кошелька».

Я знаю, где это.

Я знаю, что там происходит.

Вот только даже если я сам туда каким-то образом проберусь, много ли я там пойму? Я никогда не был игроком, карты в руках, конечно, держал, но это было в прошлой жизни, много лет назад и совсем даже не на деньги.

Много ли я пойму, даже если своими глазами все увижу?

Если быть честным перед собой, ничего не пойму. Это нужен знающий человек. Тот, кто понимает, куда смотреть.

Шулер. Вот только где его взять такого?

От автора:

Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии

Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО

https://author.today/reader/538906

— Вот сюда, — Таська отодвинула шатающуюся доску, открылся неширокий лаз. Кто-то, более массивный, чем Аркаша или та же Таська, не пролезет. А вот для худосочных подростков — в самый раз. Вслед за девчонкой я пролез в ароматный сумрак сеновала. Пока мои глаза привыкали к полумраку, Таська уже ловко карабкалась по лестнице.

— А я вижу, ты тут уже не в первый раз, — сказал я, оглядываясь. Закуток неправильной формы был скрыт от основного помещения дощатой стеной, на полу имелся соломенный полосатый матрас и пара подушек.

— Никого я прежде сюда не водила, барин! — внезапно смутилась Таська. — Просто… ну… устроила тут место, чтобы когда матушка совсем поедом ест, было куда сбежать. А матрац я сама сшила. Ой, барин, я же нам с собой пирожков напекла!

Таська принялась суетиться. Развязала узелок, в котором, как оказалось, пряталась куча румяных пирожков.

— С капусткой, с луком и пшеном, с грибами, — приговаривала Таська. Щеки все еще красные, на меня не смотрит. — Начинка хорошая, к господскому столу вчерась печево стряпали…

— Пирожки — это хорошо, — сказал я и немедленно взял один. Пелагея сегодня была не в духе, так что на обед пришлось довольствоваться тарелкой кислых щей и куцей горбушкой.

— Я правда-правда только вам… то есть тебе… — Таська опустила глаза и шмыгнула носом.

— Настасья, ты совершенно не должна передо мной ни в чем оправдываться, — сказал я. — Давай лучше займемся твоей грамотностью.

Я достал из папки специально для этой цели нарисованный алфавит. Художник из меня аховый, конечно, но надеюсь по моим рисункам рядом с буквами сообразительная Таська поймет, что кошка — это не свинья и не барабан.

— Ой, как чудно! — захихикала Таська.

Схватывала науку она неожиданно легко. Чистый незамутненный ум впитывал знания как губка. Мы сидели на матрасе рядышком, она смешно хмурилась, повторяя за мной буквы.

— Погоди-ка, барин, а вот это же жук! — воскликнула она, ткнув пальцем в насекомое рядом с буквой «Т». — Получается, что это тоже «Ж»? Но ведь она уже была!

— Это таракан, — усмехнулся я и подумал, что надо было нарисовать табурет или еще что. Но вчера в ночи мне в голову ничего другого не пришло.

— Таракан — значит… «Тэ»? — спросила Таська.

Я кивнул.

— А чего это вы здесь такое делаете? — раздался вдруг голос Федьки. — Свиданка тут у вас что ли?

— Ой! — взвизгнула Таська и почти отпрыгнула от меня. — Ты чего тут? Кто тебя звал⁈

— Да я ничего, — заявил Федька, с грозно-ревнивым выражением лица. — Вот, значит ты как⁈ Кто получше подвернулся, да?

— Ты чего себе навыдумывал? — Таська вскочила, почти ударившись макушкой о низкий потолок.

— Я навыдумывал⁈ — возмутился Федька. — Да мне твоя мамка сказала, чтобы я тебя тут искал!

Федька и Таська стояли друг напротив друга, глаза их сверкали, прямо сцена из подросткового фильма про первую любовь. И первую ревность. А Пелагее, видать, Федька, как партия вовсе даже не улыбается. И укрытие Таськи на сеновале для нее вовсе даже не тайна.

— Так, давайте не шуметь! — примирительно сказал я. — Федька, Настасья попросила меня научить ее грамоте.

— Грамоте, значит⁈ — все еще с напором и обидой повторил Федька. — Да слышал я всю вашу грамоту, хихикаете тут. Какая же это грамота⁈

— Такая грамота! — огрызнулась Таська. — Мы уже до буквы «Таракан» дошли. «Тэ» — таракан!

Она показала Федьке язык.

«Детский сад», — со смесью досады и умиления подумал я. Но малого все равно лучше осадить, нечего на девчонку бочку катить.

— Сбавь-ка тон, Федор, — негромко сказал я. — Мы не на Базарной площади. И Настасья перед тобой ни в чем не провинилась.

— Прощения просим, — все еще с вызовом пробурчал Федька. И затоптался на месте, будто сомневаясь, уходить ему сейчас или остаться.

— Ты Федька, чем Отелло тут изображать, садись лучше, — мягче сказал я, похлопав по матрасу рядом с собой. — Пирожок возьми, тоже, небось, Пелагея только жидких щей налила.

Федька шмыгнул носом. Сел. Чуть в отдалении, все еще надутый. Но пирожок взял.

Потом скосил глаза на мою «азбуку».

— Так ты бы Куницу попросил, он бы ловчее картинки нарисовал, — сказал он. — А то непонятно, то ли корова, то ли собака.

— «Кэ» — значит корова! — со знанием дела отозвалась Таська. — Барин, давай остальное выучим, тут же чуточки только осталось!

Урок продолжился. Федька иногда влезал со своими вопросами, но, в целом, больше не мешал. Зато незаметно дожевал все оставшиеся пирожки.

Таким неожиданно приятным и практически семейным оказался этот урок, даже удивительно. Можно сказать, душой отдохнул.

Хорошо было, жаль, рассиживаться времени не было. Пора было возвращаться в суровую реальность.

Я поднялся, стряхнул с сюртука крошки. И в этот момент мне пришло в голову, что Заволжск — город все же небольшой. Здесь все так или иначе на виду, а сплетни — вместо интернета. Таська и Федька варятся в этом, можно сказать, с рождения.

Значит если здесь есть нужный мне человек, то они вполне могут о нем знать.

Во всяком случае, за спрос денег не берут.