— А молитвы отличаются? — спросил я.

— Ежели человек отходит без покаяния и причастия, то нам должно молиться о спасении его души, — тон священника стал почти назидательным. — Много молиться.

— В этом случае оставляют пономаря псалтырь читать, верно? — спросил я.

— Верно, сын мой, — кивнул отец Василий.

— Спасибо, батюшка, — сказал я и бросил на Александра почти торжествующий взгляд. Не то, чтобы я узнал истину, но первая доска через болото наконец-то переброшена. Вот только Александр Сергеич моего маневра не понял. И ответил на взгляд хмуро и недовольно. Ну да, пожалуй, со стороны это выглядело как мальчишеское любопытство. Услышал незнакомые слова, влез с расспросами.

Но главное я узнал — есть разница в церковном протоколе!

— Отец Василий, давайте вернемся к Ведерникову, — мягко сказал он.

— В каком состоянии вы его застали?

— В тяжелом, очень тяжелом, — вздохнул отец Василий.

— Попробуйте все же припомнить, свой визит последовательно, — терпеливо гнул свою вежливую линию Александр.

— Да нечего там вспоминать, — отец Василий сгорбился. — Пришел, прочитал положенное у постели. Пономарь потом на ночь остался, а я ушел.

Ни слова про исповедь, причастие и соборование. Конечно, это еще не доказательство, но уже не пустое место.

— И более ничего не можете вспомнить? — допытывался Александр.

— Более ничего не могу, — покачал головой отец Василий. Отвел взгляд и поднялся. — Довольно уже, все одно да потому у вас. Все я сказал, что должно. Пока я тут с вами беседы беседую, очередная душа может на тот свет непокаянной отправиться!

— Благодарю вас, батюшка, — Александр тоже поднялся. — Не смеем вас задерживать более…

Мы вышли в сени. У двери стоял открытый фанерный ящик из которого тянуло крепким ароматом чая. На печатных этикетках было написано «Первосборный чай».

И чуть ниже: «Торгово-промышленное товарищество 'Кузнецов и Ко».

И еще чуть ниже: «Преемник Алексея Губкина».

А поверх лежала связка белых толстых свечей, стянутых бечевкой.

Во дворе стоял давешний мужик, который проводил нас с Александром внимательным взглядом. Глаза спокойные, уверенные. Счетные. Ему даже не было интересно, кто мы и зачем приходили, настолько он был уверен в своей власти здесь.

На улице Александр Сергеич через несколько шагов посмурнел лицом. От благодушия даже следа не осталось.

— Пусто, — процедил он сквозь зубы.

— Вовсе нет, — возразил я.

— Да? — иронично хмыкнул Александр. — И что же мы там услышали? Лекцию по церковному протоколу? По существу-то священник юлил и вертелся, как карась на сковородке.

— Все так, — кивнул я. — Он сам рассказал нам порядок, который у Ведерникова соблюден не был.

— Объяснись, — нахмурился Александр.

— Ну вот смотрите, Александр Сергеевич, — начал я. — Когда человек в сознании, священник ведет с ним беседу, потом принимает исповедь, причащает, умасливает, и читает молитву, так?

— Ну, — прищурился Александр.

— А когда без сознания — значит покаяться не может, и за него на всю ночь оставляют молиться пономаря, — сказал я. — А когда вы спросили, что он делал у Ведерникова, то он сказал, что помолился и пономаря оставил. А про исповедь с причастием ни слова не сказал.

— Хм, а ведь и то верно, — задумался Александр. — Только это еще не доказательство.

— Но это может стать доказательством, — сказал я. — Если пономарь читал всю ночь у Ведерникова, то он это точно помнит. И вдова помнит, за что именно она платила.

— Осади, осади, Аркашка, — с довольным видом усмехнулся Александр. — Ты пока еще не в суде выступаешь.

По его лицу блуждала легкая улыбка. Он уже увидел, что это ход. И к нему вернулось не просто утреннее благодушие. В уме он явно прокручивал нашу будущую победу.

Обратно в контору Александр Сергеевич не спешил. Выглянуло робкое весеннее солнце, лужи заблестели бликами, на лицах прохожих даже начали появляться улыбки. Люди останавливались, щурились на солнце, подставляли лица его лучам.

Мой начальник шел все медленнее, а потом и вовсе свернул с прямого пути в сторону. На подходе к базарной площади кликнул мальчишку с пачкой газет.

— Что у тебя сегодня? — спросил он, достав из кармана горсть мелких монеток.

— «Симбирские губернские ведомости» есть, — шмыгнув носом, ответил мальчишка. — «Волгарь» есть еще, только старый.

— 'Сплетник’есть? — понизив голос, спросил Александр Сергеич.

— Последний номер остался, — яростно подмигивая, прошептал мальчишка. — Меня один важный господин просил придержать, ну дык я его уже час держу, а он все не идет и не идет…

— Значит опоздал твой важный господин, — хмыкнул Александр Сергеич. — Давай «Сптетника» и «Ведомости».

Ловкие пальцы, покрытые пятнами от типографской краски, вытащили две газеты — авторитетные «Ведомости» и вторую. «Торговые записки Заволжской пристани». Монетки перекочевали из рук Александра Сергеича к мальчишке. Тот сверкнул довольной улыбкой и помчался дальше. Меня так и подмывало спросить, почему мой начальник назвал «Торговые записки» «Сплетником», но я попридержал любопытство. Во-первых, это могло оказаться чем-то общеизвестным, и мое незнание этого факта вызовет у Александра ненужные вопросы. А во-вторых, это не имело отношения к нашему делу. Позже узнаю. Если потребуется.

— Ты вот что, Аркашка… — Александр Сергеич повернулся ко мне, задумчиво окинул взглядом, будто что-то прикидывая в голове. — Ты у нас молодец, делаешь успехи. Хорошо себя показал последний раз… Последние два раза. Сможешь сам расспросить аптекаря?

— Смогу, Александр Сергеевич, — уверенно кивнул я.

— Вот и ладушки, — обрадованно кивнул Александр Сергеич. — В таком случае, ступай. Адрес знаешь?

Я снова кивнул.

— В конторе доложишься, — Александр Сергеич повернулся и неспешно зашагал наискосок через Базарную площадь.

В голове у меня возникло две мысли. Первая — радостная. Наконец-то я оказался предоставлен самому себе. Можно, не спеша оглядеться. Понять, наконец, что это за город такой, сориентироваться, как он устроен. Вторая мысль более приземленная. Что за дело такое образовалось у Александра Сергеича посреди рабочего дня?

Нет, я не собирался дотошно за ним следить. И уж точно не планировал докладывать об этом Пашке. Но с того момента, как я узнал, что с моего имущества кто-то получает прибыль, я старался подмечать все несообразности.

Александр Сергеевич шел, не оглядываясь. И не сказать, чтобы торопился. Он пересек Базарную площадь, прошел вдоль Гостиного двора и скрылся за дверью «Чайной г-жи Лузенковой». Через стекло было видно, как он прошел к одному из столов, развернул газету и вытянул ноги. Столик был на одного, значит это не запланированная встреча.

Похоже, ему просто по какой-то причине не хотелось идти в аптеку, вот он и скинул этот визит на меня.

Ну что ж, так даже лучше, по какой бы причине Александр Сергеич не решил в этот час побездельничать.

Я огляделся, чтобы сориентироваться. На Базарной площади было многолюдно, но не то, чтобы очень. Сегодня явно не было никакой ярмарки или иного мероприятия, так что уличные торговые ряды пустовали вовсе, а вся активность происходила вокруг Гостиного двора, который здесь ничем принципиально не отличался от других подобных же сооружений во многих других городах — арки с колоннами и множество лавок с вывесками разной степени художественности. По правой части имелось внушительное здание городской управы. Согласно табличке здесь была штаб-квартира городского головы, здесь заседала городская дума и словесный суд.

От площади веером расходились пять улиц. Дворянская, Мещанская, Базарная, Волжский спуск и почему-то Рябиновая. К нужным мне Покровским воротам вела Мещанская улица, с которой потом следовало свернуть возле приметного здания с башенкой.

Шел я не торопясь и крутил головой, подмечая свои ориентиры, чтобы меньше опираться на память Аркашки, которая мало того, что пестрила пробелами, так еще и не всегда была надежным источником. Городок, в который меня занесло, назвался Заволжском. Располагался он в Симбирской губернии. Но знание это ровным счетом ничего мне не дало. Потому что в прошлой жизни я ни разу в этих местах не бывал.