Я усмехнулся, представив его лицо в этот момент.

Но заставил себя притормозить раньше времени радоваться. План у меня появился, но все это еще только предстояло реализовать. И начать следовало с визита к Егору Савельевичу. Либо куплю вторую тетрадь на остатки своих денег. Либо договорюсь об услуге.

Но выйти из дома я не успел, во дворе меня перехватила Пелагея.

— Вот вы где! — воскликнула она. — Идемте скорее, Сергей Аполлонович отобедал в своем кабинете и требует вас сию же секунду к себе!

— На серьезный разговор вызывает? — уточнил я.

Пелагея посмотрела на меня пристально и проговорила вполголоса:

— Ты, Аркадий Ильич, больно умный стал. Только умный при чужой двери хуже дурака. Дурака пожалеют, а умного сначала обшарят.

Я про себя усмехнулся. Пелагея, сама того не подозревая, только что озвучила тот вывод, к которому я сам пришел.

Кабинет Сергея Аполлоновича находился в жилой части дома, на втором этаже. Он очень редко там кого-то принимал, это была чисто его территория. Личная и рабочая, как водится в этом веке. Письменный стол с дорогой настольной лампой соседствовал с книжным шкафом и удобным на вид мягким диваном. Бархатные портьеры с кистями и толстенный узорчатый ковер на полу…

— На ковер не наступай, не хватало, чтобы ты еще грязь мне тут натащил, — скомандовал Сергей Аполлонович в тот же момент, когда я вошел. — Вон там присядь, на банкетку.

Я послушно присел.

— Надеюсь, ты понимаешь, зачем я вызвал тебя на разговор? — прохладно осведомился Сергей Аполлонович.

Я честно покачал головой.

— Аркадий, в последнее время ты что-то слишком разошелся, — он покачал головой. — По городу без спроса носишься, свидетелей тормошишь, вмешиваешься в дела старших…

Он испытующе посмотрел на меня.

Я молча выдержал его взгляд. Но ничего не ответил. Пусть продолжает.

— Пользу твою я замечаю, что бы ты там себе не думал, — снова заговорил Сергей Аполлонович. — Но это не отменяет порядка. Ты здесь живешь, здесь учишься, в этом доме тебя кормят. Ты носишь фамилию, о которой без моей заботы уже никто и не вспомнил бы. Но в последнее время ты, кажется, обо всем этом стал забывать и много своевольничать.

— Я действовал в интересах дела, — сказал я.

— В интересах дела действует поверенный! — повысил голос Сергей Аполлонович. — А ты пока еще мальчишка при конторе! Должен мотать на ус, помалкивать и учиться! А не мнить себя… черт знает чем! Что за архивы тайные ты тут еще завел⁈

Архивы? — переспросил я.

— Я хочу, чтобы ты раз и навсегда уяснил, — он угрожающе приподнялся со своего места. — Все, что касается работы, должно храниться в конторе! Никаких сторонних записей! Ты меня понял?

— Я понял, Сергей Аполлонович, — кивнул я.

Главное, что я понял, что Павел не по собственной инициативе провел в моей комнате обыск. Он получил четкие указания. Сергей Аполлонович только что показал главное: он не наставник, не благодетель и не временный покровитель. Он хозяин клетки. А клетку, если её не сломать вовремя, потом начнут называть домом.

— Надеюсь, что понял, — проворчал Сергей Аполлонович. — Иначе мне придётся решить, что забота о тебе была истолкована превратно.

— Благодарю за заботу, Сергей Аполлонович, — холодно сказал я. — Могу идти?

Я спустился в контору и столкнулся в дверях с Александром Сергеевичем.

— Был у хозяина? — тихо, так чтобы писарю было не слышно, спросил он.

— Был, — кивнул я.

— И что?

— Мне напомнили мое место.

Александр помолчал, потом губы его изогнулись в горькой усмешке.

— Место, Аркадий, вещь такая, — сказал он. — Его иногда дают. Иногда берут. Но когда берут рано, по рукам бьют.

— И что теперь? Ждать, когда дадут? — в тон ему усмехнулся я.

— Тогда дадут табуретку у двери и скажут радоваться, — в голосе Александра сквозил яд. Словно это была какая-то больная мозоль. Он наклонился ко мне ближе и еще тише проговорил. — Всё ценное при себе не держи. Всё нужное в одном месте не клади. И не показывай хозяину, что понял больше, чем он хотел сказать.

— Вы мне помогаете? — чуть удивленно прошептал я.

— Нет, — тот покачал головой. — Я себе помогаю. Мне с тобой дело тащить.

И он молча вернулся на свое рабочее место и разложил на столе бумаги. Его резонов мне помогать я не знал. Как и вообще мало что пока что знал как о своих союзниках, явных и потенциальных, так и о своих противниках.

Сегодняшний день был не просто иллюстрацией выражения «день не задался». На самом деле он мне напомнил об очень важных вещах.

Можно тащить дело Ведерниковой, можно играть против Кузнецова, можно обставить скользкого доктора Лебедева, можно вырвать информацию у отца Василия, можно повернуть в своих интересах бумагу городового… Все можно. Только это ничего не стоит, когда твои вещи в любой момент могут перетряхнуть, а записи присвоить.

С сегодняшним днем все в порядке. Он как раз задался. И напомнил мне о самом главном моем деле. И делом этим был вовсе не суд по Ведерниковой.

Этим делом был я сам.

«Спасибо, Сергей Аполлонович, — подумал я. — Сегодня вы сделали мне царский подарок. Вы напомнили, что у любой клетки есть дверца».

Пожалуй, настало время познакомиться поближе со своим имуществом. И выяснить, наконец, арендная часть чего приносит «по малолетнему — 840 чистыми».

После обеда Сергей Аполлонович, против обыкновения, остался в конторе и сидел за бумагами. Наш с ним разговор расставил все по своим местам, и у меня не осталось никаких иллюзий о том, что он желает мне добра. Респектабельный присяжный поверенный воспринимал меня исключительно как инструмент, который нужно держать на голодном пайке и почаще шпынять тем, что он здесь приживала. И напоминать, что я должен быть благодарен и за это. При этом выгода, которую он получал от «малолетнего Голенева» выражалась весьма внушительной, а главное — конкретной суммой. То есть, если говорить прямо и жестко — Сергей Аполлонович попросту обворовывает Аркашку. Присваивает себе доход, пускает его в оборот, получает выгоду, оставляя наследника оборванным и в нищете.

«По малолетнему — 840 чистыми».

Но вот что за имущество приносит подобный доход? По идее, в аркашкиной памяти должна храниться эта информация. Не настолько же он был дураком, чтобы не знать, чем владела его семья. Вот только выкладывать эти данные память не спешила. Придется самому разбираться. Тем более, что для этого мне даже не нужно выходить из конторы. Все есть в бумагах Сергея Аполлоновича. Просто нужно внимательнее смотреть.

Так что я сделал то, что выглядит вполне логичным после того, как получаешь разнос от начальства — стал услужливым до приторности. На подколки Павла не реагировал. Дважды принес Сергею Аполлоновичу кофе, сбегал на кухню за песочным печеньем, маячил на глазах, всем видом показывая свою готовность услужить и быть полезным. Писарь наш фыркал и похихикивал, Павел язвил и отпускал шуточки.

Но никто ничего не заподозрил, и мне удалось бросить несколько внимательных взглядов на документы, разложенные на конторке.

И отметил я два адреса, мелькнувших в отчетных ведомостях, которые просматривал Сергей Аполлонович. Первый — усадьба Дубки близ деревни Малое Устюжино. Это явно не в городе, вряд ли вот так сходу у меня получится дотуда добраться. А вот второй был уже интереснее. Подворье на Марьином спуске. Парадная, можно сказать, улица, ведущая от пристани к центру города. Не особенно далеко от конторы, так что заглянуть туда никакого труда не составит. Осталось только дождаться поручения «на выход».

Но давать мне его не спешили. Сначала Сергей Аполлонович потребовал от меня переписать для него начисто прошение от имени какого-то Сумарокова. Потом Павлу понадобилось, чтобы я нашел в архиве одно пустячное дело прошлого года и переписал оттуда одну из бумаг. Судя по его чрезвычайно сосредоточенному лицу, он просто изображал бурную деятельность при начальстве. Александр же был хмур и в мою сторону вообще не смотрел.