— Да не так все было! — Витька Куница толкнул Сеньку. — Чего ты лезешь, вообще?

— Сычев, ррррасписку неси! — раздался вопль попугая из мастерской.

— Сычев, точно! — Витька хлопнул себя по лбу. — Тот фанфарон щербатый — Сычев. А лупил он приказчика, того, который у Клуба Приказчиков всегда трется.

— Что ж, мне все понятно, — кивнул я, достал из кармана монету в две копейки и монету в одну копейку. Две копейки вручил Гришке. Одну — Витьке.

— А мне? — всполошился Сенька.

— А ты не заработал ничего, — сказал я. — Сказки я и сам сочинять могу, вам платил за правду.

— А мне тогда почему одну? — возмутился Витька Куница.

— Я сначала предупреждал, что трепаться о заданиях не нужно? — спросил я.

— Так я про задание и не трепался, — насупился Витька. — А про попугая этого ты мне ничего и не задавал, а я только про него рассказывал. Федька, скажи?

— Не трепался он, — подтвердил Федька.

— Что ж, тогда справедливо, — я кивнул и добавил к гонорару Куницы еще одну монету в две копейки. — Вторая копейка за художественный талант.

— Это нечесно! Я же тоже бегал! — обиженно заныл Сенька.

— Тебе же сказали, что надо! — вместо меня осадил его Федька. — Нечего было выдумывать, сделал бы, как надо, монету бы получил!

— Должооооок! — заголосил из мастерской Прока.

— Этого бы попугая да Павлу подсунуть, а? — засмеялся Федька. — Они бы отлично дуэтом пели, у Павла такой же противный голос, когда он орет! Скажи, а?

— Подумаем, — усмехнулся я.

Птица стала еще интереснее, раз этот загадочный Сычев хотел от нее избавиться.

Я наказал парням приходить завтра утром, а сам вернулся в мастерскую.

И пока ждал, набросал заметки о своих потенциальных агентах.

'Гришка Щур — прямой исполнитель, толковый, но звезд с неба не хватает. Четко выполняет инструкции.

Сенька Рябой — фантазер, вздорный и обидчивый. Нужно еще воспитывать. Приручу, будет ценным кадром, фантазеры — товар редкий.

Витька Куница — умный, въедливый, умеет рисовать. Готов защищать свои права.

Федька — толковый, имеет кое-какое влияние, амбициозный, но влияния пока что маловато. Помочь набрать набрать вес'.

Потом я снова посмотрел на занавешенную клетку. Ох и непростой ты попугай, Прока!

Записал слова, которые повторяла птица.

'Прока.

Должок.

Расписку давай.

Сычев, неси!

В оборот.

Сычев требовал от приказчика избавиться от птицы. Но тот птицу продал.

Клуб Приказчиков'.

— Все готово, молодой человек, — негромко окликнул меня Миллер. — Извольте примерить.

Я надел свой сюртук и повернулся к большому ростовому зеркалу.

— Однако, — невольно я удивленно покачал головой. Все-таки этот Миллер настоящий профи. После его вмешательства мой сюртук выглядел совершенно иначе. Он не стал новее или менее пошарпанным. Но сидел совершенно иначе. Плечи больше не свисали, ворот лежал ровно, отвороты на рукавах, которые старьевщик перелицевал, были отглажены и подшиты ровно. И даже прореха на спине была заштопана таким хитрым способом, что ее было вовсе даже не заметно. Я проверил карман. С ним тоже все было в порядке, как мне и было нужно. Миллер укрепил подклад и сделал незаметную застежку из петли и крохотной пуговицы.

Я повернулся к портному.

— Вы же не будете против, если мы оформим наше с вами «услуга за услугу» в бумажном виде?

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Миллер.

— Мы подпишем документ что вы оказали мне услугу подгонки сюртука в обмен на консультацию по юридическому вопросу, — объяснил я.

— Что ж, извольте, — Миллер пожал плечами. По его лицу было видно, что ему подобные бумаги без надобности. Но я сейчас находился под надзором. И если в прошлый раз на чуть подштопанный сюртук в конторе почти не обратили внимания, то сейчас изменения были слишком очевидны.

Я быстро написал бумагу, дал ее прочесть Миллеру. Тот кивнул и поставил свою подпись.

Я вернулся в контору без четверти три, задержался дольше, чем планировал.

Хорошая новость была в том, что Сергей Аполлонович еще не вернулся.

Плохая новость — Павел уже был на месте. Причем довольно давно, чуть ли не с полудня. Он стоял за конторкой Сергея Аполлоновича и активно жестикулировал, будто толкает какую-то эмоциональную речь.

На звякнувший колокольчик он повернулся и встретился со мной глазами. Тут же отскочил от рабочего места начальника, на щеках выступили красные пятна — он понял, что я видел, как он кривляется.

Но долго стыдится наш Павел не привык, поэтому сразу перешел в наступление.

— И где тебя носило? — раздраженно бросил он, усаживаясь за стол. — Опять на свиданку бегал?

Я молча прошел мимо него и устроился на своем месте. Павел пристально разглядывал мой сюртук. Лицо его с каждым моим шагом делалось все злее.

— Это тебе твоя зазноба что ли сюртук поправила? — подозрительно спросил он. — Как-то слишком уж хорошо… Деньги откуда?

— Услуга за услугу, — отозвался я.

— Смотрю, ты уже частную практику завел? — Павел вскочил и навис надо мной. — Что еще за услуга⁈ Именем Сергея Аполлоновича прикрывался⁈ Отвечай!

— Контору не упоминал, — ответил я. — Помог портному получить деньги с клиента.

Я выложил на стол бумагу, подписанную Миллером. Ее я предусмотрительно не прятал во внутренний карман, чтобы при Павле его не светить. Павел хотел схватить расписку, но я не выпустил ее из рук.

Он склонился ниже. Перечитал несколько раз. Громко засопел прямо у меня над ухом.

— Ой, смотри Аркашка! — фыркнул он, отпрянув. — Не доведут тебя до добра твои выкрутасы! Консультации он дает, смотрите-ка! Ты в университете что ли учился, консультации давать? Аттестат зрелости-то у тебя хоть есть?

Я промолчал, но в голове тут же тренькнул звоночек. Верно, аттестат зрелости! Аркашка дворянин, к тому же обеспеченный. Он должен был где-то получать образование. Насколько я помню систему этих времен, для полноценной адвокатской практики мне понадобится диплом университета. Верный пропуск в который — аттестат зрелости. Есть ли он у меня? Судя по глумливому выражению на лице Павла, с ним у меня какие-то проблемы…

— Что задумался? — Павел толкнул меня в плечо. — Правда глаза колет?

Он захохотал.

— Давно мы что-то с тобой не играли, — зло ощерился он и потянулся за мусорной корзиной. — Загордился, да? Стал забывать единственное дело, к которому пригоден?

Надо же, опять он за корзину схватился. Видать, мое послание в «личном-публичном» дневнике доставлено по адресу.

— Вы что-то нервный сегодня, Павел Ефимович, — с ледяным спокойствием ответил я. — Все еще не приняли вашу жалобу? Может с формулировками помочь?

Павел побледнел, губы его скривились от бешенства. Судя по всему, я попал не в бровь, а в глаз. Выражение его лица стало таким, будто он меня сейчас ударит.

Но я продолжал спокойно смотреть в его глаза.

Свободная рука Павла сжалась в кулак и затряслась.

В этот момент на двери звякнул колокольчик, и в контору быстрыми шагами вошел Александр Сергеевич. Посмотрел на Павла, на меня, нахмурился, прошел на свое место и положил перед собой папку.

— Аркадий, ты мне нужен, подойди, — сухо сказал он.

Павел нехотя разжал кулак, швырнул на пол корзину и отошел.

— Ну ничего, Аркашка, я все доложу о твоих выкрутасах Сергею Аполлоновичу, — сквозь зубы процедил он. — И про шпану твою малолетнюю, и про «консультации», и про сюртук…

Я сделал вид, что не услышал, поднялся и подошел к Александру Сергеевичу.

— Задание для тебя, Аркадий, — сказал Александр Сергеевич. — По нашему делу один свидетель остался неопрошенным.

— Пономарь? — спросил я.

— Пономарь, — кивнул Александр Сергеевич. — Сходишь в приход и тщательным образом его опросишь.

— Понял, — кивнул я и с готовностью шагнул к двери.

— Постой, не спеши! — придержал меня Александр Сергеич. — Только никаких твоих въедливых вопросиков! Нам не надо знать его мнение, пространный рассказ тоже недосуг выслушивать. В споры о богословии не вступай, ясно? Тебе нужно узнать только время и порядок. Понял?