«Так я до вечера никуда не выберусь, — подумал я. — Пора брать дело в свои руки!»

Я отдал Павлу бумагу и направился к выходу.

— Далеко собрался? — тут же раздался повелительный окрик Павла.

— Обедать, — ответил я и посмотрел на Сергея Аполлоновича. Вот сейчас и проверим длину привязи.

— Смотри-ка, проголодался он! Переработал наш маленький стряпчий! — Павел издевательски захохотал. — А кто тебя отпускал⁈

— Пусть идет, — вмешался Сергей Аполлонович, не подимая головы.

— Нет уж, пусть сначала работу сделает! — вдруг закусился Павел. — А то проголодался он…

— Павел Ефимович, что-то вы голос стали много повышать, — прохладно произнес Сергей Аполлонович. — Не соблаговолите отчитаться, как там обстоят дела с вашей жалобой, что вы третьего дня должны были подать?

Павел тут же прикусил язык и залепетал что-то невразумительное.

— Ступай, Аркадий, — снисходительно кивнул Сергей Аполлонович. — И передай заодно Пелагее, чтобы к ужину сегодня еще два прибора подала, гости пожаловали.

«Не только мне Сергей Аполлонович может указывать свое место», — не без злорадства подумал я и направился на кухню.

Пелагея была явно не в духе, зыркнула на меня хмуро, что-то проворчала, крикнула Таську. Та примчалась, запыхавшись и быстро собрала мне на стол. Обед сегодня состоял из тарелки пшенной каши и миски горохового супа. Я не без удовольствия взялся за ложку. Еда была простая, но Пелагея все же была явно неплохой поварихой. Плюс молодой аркашкин организм готов был поглощать любые угощения так, что за ушами трещало.

Улучив момент, когда Пелагея в нашу сторону не смотрела, я заговорщически подмигнул Таське.

— А что, Настасья, — громко сказал я. — Может нам с тобой погулять пойти, а? Ты как на это смотришь?

Таська, услышав это, сначала покраснела, потом захихикала, зажав рот ладошками.

— Ой, ну я не знааааю, — протянула она. — Меня матушка не отпустит, дел полон рот…

— И не выдумывай тут! — немедленно оживилась Пелагея. — Никаких-таких дел у тебя нет. Барин зовет, значит иди гулять! Только в порядок себя приведи сначала, чумазая вся!

Таська радостно хихикнула и убежала. А я неспешно доел второе, вприкуску с горбушкой серого хлеба.

— А куда мы пойдем? — спросила Таська, когда мы с ней благополучно выскользнули из дома через вход для прислуги.

— Прогуляемся до Марьиного спуска, а потом обратно, — сказал я.

— Ой, и на пристань спустимся? — радостно взвизгнула она.

— Можем и на пристань спуститься, — кивнул я.

— А когда ты меня грамоте начнешь учить? — тут же спросила Таська.

— Давай мы вот как с тобой поступим, — предложил я. — Назначим три дня в неделю, например, понедельник, среда и пятница, когда мы будем с тобой вечером встречаться и заниматься грамотой. Только нам нужно такое место, чтобы и светло было, и не мешал нам никто.

— На сеновале можно, — предложила Таська. — Там наверху как раз на закате солнце светит.

— Не заругают тебя за сеновал-то? — усмехнулся я.

— Ой, да мне матушка наказала, чтобы я что хошь делала, хоть понесла от тебя, — махнула рукой Таська. — А ежели мы с тобой… ой… с вами…

— Можно на ты, — усмехнулся я. — Мы же теперь парочка, не забыла?

— Хи-хи… — прыснула она и покраснела.

— А теперь не мешай мне, хорошо? — сказал я, потому что мы как раз подошли к тому самому подворью на Марьином спуске, документы на которое были помечены инициалами Г. И. Таська послушно примолкла.

Зрелище оказалось для меня неожиданным. По указанному адресу был не просто абы какой дом, это был целый комплекс зданий, если можно так сказать. На углу — каменный двухэтажный особнячок, сияющий свежей побелкой. Крыльцо приметное, с резной деревянной решеткой. Такое же резное «кружево» вдоль всей крыши. В примыкающем здании — обширная лавка или, скорее, магазин-склад. А за забором видны и другие постройки — конюшня, склад, амбар справный такой. И вид это подворье имело не просто жилой. А весьма благополучный. И даже преуспевающий. На окнах дома белели вышитые занавески, сами окна сияют чистотой, наличники свежепокрашенные. В приоткрытой калитке маячит бородатый дворник самого вздорного вида.

— Простите, а вы не подскажете, чей это дом? — вежливо спросил я, помахав дворнику.

— Чего? — дворник шагнул за калитку и прикрыл ее за собой. Пристально уставился на меня. На лицо, потом на сюртук… На сапоги. По глазам видно, что узнал. Но узнавание это его не обрадовало. Бороденка воинственно встопорщилась. — Нечего тута вынюхивать! Шуруйте отседова, а то метлой отоварю!

— Кто сейчас распоряжается этим двором? — настойчиво спросил я. — Могу я поговорить с приказчиком или управляющим?

— А ты сюда один не ходи, молодой барин, — прошипел дворник и замахнулся метлой. — Тебе ж сказано было шо пока Сергей Аполлонович не велит, к Морозову носа не сувать.

— Пойдем, пойдем! — Таська потянула меня за руку в сторону пристани. — Видишь, какой он сердитый!

Я отступил, удовлетворенно отметив две вещи. Первая — я не ошибся, и это подворье действительно имеет ко мне весьма прямое отношение. И второе — здесь тоже всплывает имя Сергея Аполлоновича, как человека, который распоряжается моей судьбой. Фамилию «Морозов» я тоже запомнил.

Не успели мы отойти и на десять шагов от ворот, как к ним подкатила крытая повозка. Не пролетка, которая выполняла здесь функцию городского такси. А из таких, которые пригодны для дальних поездок. Дворник про нас моментально забыл. Принялся кланяться в пояс, засуетился, ворота начал открывать. А из повозки важно вышел самодовольный купчина в пальто с соболиным воротником. Пузо у него было такое, что добротная ткань готова была вот-вот лопнуть. А следом за ним показалась молодая женщина, темноглазая, с точеным профилем, тоже богато одетая. Но с очень грустным лицом, будто ей совсем даже не хотелось находиться здесь.

Женщина окинула печальным взглядом сначала дом, потом улицу, а потом ее взгляд задержался на мне. Зрачки расширились, лицо стало испуганным. Будто она меня узнала. И испугалась именно этого узнавания. Мужчина заметил, что она замешкалась и посмотрел в ту же сторону, что и она. Когда увидел меня, прищурился, склонился к ней и что-то прошептал на ухо. А потом по-хозяйски взял ее за локоть и подтолкнул к крыльцу.

Незнакомая парочка вошла в дом. «Уж не на них ли Сергей Аполлонович распорядился сегодня приборы подать? — подумал я. — И кто они? Ведь эти двое явно знают Аркашку…»

Пока мы шли к пристани, я обдумывал то, что увидел. Если городская арендная часть выглядит так, значит, доход там точно есть. Если доход есть, значит, мое нынешнее положение — не просто «сиротская бедность». Меня держат на голодном пайке при наличии активов.

Конечно, я не знаю ещё, сколько там моего, сколько чужого, какие права, какие доли, какие опекунские ограничения. Но сама картина уже говорит: деньги существуют не в теории.

Обратно к дому я повел Таську так, чтобы в окна конторы нас было видно. А заодно и всем соседям и прочим прохожим. Самое что ни на есть умилительное зрелище — парочка романтично прогуливается. Чем не алиби? Понятно, что вредный дворник обязательно расскажет Сергею Аполлоновичу о моем интересе к подворью, но я не собирался особенно долго этот самый интерес маскировать.

— Где тебя носило так долго⁈ — тут же набросился на меня Павел, едва я переступил порог. — Ты на обед что ли коня целого обгладывал⁈

— Да на свиданку он бегал, что тут непонятного? — вместо меня ответил Александр Сергеевич. Он как раз сидел рядом с окном, ему было видно, как мы с Таськой мимо проходили.

— Ах ты ж бесеныш, свиданка у него! — взвился Павел. — Усы еще не выросли, уже на свиданки какие-то бегает! Это с кем это⁈

— С кем надо, с тем и бегал, — хмыкнул я. Пусть у него взыграет любопытство, и он займется расследованием этого чрезвычайно важного вопроса. Меня же сейчас занимала другая тема, следующий шаг моего расследования — мне нужно было получить «добро» на разработку этого мутного Сычева. И сейчас был как раз подходящий момент — Сергей Аполлонович куда-то отлучился, и можно обсудить это с Александром Сергеевичем.