Два приказчика, сплетничавшие о проигравшемся Кузнецове, который под гору покатился, позоря доброе имя своих предков и проматывая состояние.

И наконец, тот памятный скандал в конторе, когда Павел заложил антикварный канделябр, чтобы денег набрать на взнос в какой-то «игорный клуб», чтобы разом разбогатеть.

Заволжск — это вовсе даже не Москва в двадцать первом веке, где клубов и присутственных мест больше, чем людей в этом самом Заволжске живет. Вряд ли здесь имеется НЕСКОЛЬКО подобных заведений. И уже даже знал, где именно квартирует этот «игорный притон». В Клубе Приказчиков — каменном трехэтажном здании напротив управы. Именно там обитал вздорный попугай Прока, от которого Сычев так хотел избавиться, что даже не постеснялся устроить громкую потасовку…

Теперь мне позарез нужны подробности про этот самый Клуб.

И получить их я мог, не выходя из конторы.

Дело за малым — разговорить Павла…

Громкий голос Сергея Аполлоновича я услышал еще до того, как вошел в контору.

— … молчите, Павел Ефимович? — грозно вопрошал он. — Что это, я вас спрашиваю⁈

— Сергей Аполлонович, я могу все объяснить… — проблеял Павел Ефимович.

— Потрудитесь, пожалуйста! — язвительно бросил Сергей Аполлонович. — Так почему же мое утро ни свет, ни заря началось с судебного пристава, вручившего мне предписание на оплату судебных издержек на сумму… тринадцать рублей, двадцать три копейки?

— Эта жалоба… — Павел споткнулся. — Я думал… Мне казалось…

— Ах, вам казалось⁈ — прорычал Сергей Аполлонович. — По тому делу, что вы в окружном суде проиграли, расходы никак не должны были упасть на нашу контору. А теперь? Мне сейчас в словесный суд идти, как я в глаза там всем смотреть буду, когда мой помощник трижды подал жалобу с кляксами, а потом еще и скандал в приемной учинил⁈ Немыслимо! Полы драить вас отправлю, Павел Ефимович, раз документы должным образом оформлять не умеете! Аркашку, вон, вместо тебя в суд отправлю…

Я стоял на пороге, слушая весь этот разговор. Получается, Павел Ефимович окончательно запорол то единственное дело, которым он прикрывался все это время, изображая занятость выше головы?

Сергей Аполлонович захлопнул крышку своей конторки, схватил с вешалки пальто и стремительно вышел. Меня только ветром обдало.

Павел Ефимович сидел, скрючившись, красный, как рак. В мою сторону он даже не смотрел. Через входную дверь неслышной тенью просочился наш писарь, бочком пробрался на свое место и зашелестел бумагами.

— Опять на вас все свесили, Павел Ефимович? — изобразив искреннее сочувствие, проговорил я.

— Ой, да ты хоть помолчи, Аркашка! — отмахнулся Павел. — Все из-за тебя вообще! Наслушался твоих бредней с жалобой этой…

— Я восхищаюсь вашей выдержкой, Павел Ефимович, — сказал я. — Вы так благородно держались.

— Аркаша, а что ты какой сладкий сегодня? — тут же насторожился Павел Ефимович. — Тебе что надо от меня?

— Просто… — я сделал вид, что смутился. — Услышал, как Сергей Аполлонович ругается еще со двора… Несправедливо он к вам придирается, вот что. Когда похвалить надо, будто не замечает, а как кричать — так вот он. Не ценит вашего таланта.

Лесть — очень грубый инструмент. Ни один мало-мальски думающий человек на нее не поведется. К счастью, Павел к таковым не относился.

— Ты так думаешь? — сказал он, распрямив спину.

— Конечно, — горячо заверил его я. — Когда Сергей Аполлонович кричит, мне провалиться сквозь землю от страха хочется. А вы вели себя, как… как будто наследный принц. Знаете что, Павел Ефимович? — я понизил голос. — Думаю, Сергей Аполлонович к вам придирается, потому что боится, что его время проходит, и скоро ему придется уступить всю славу вам. Возраст никого не щадит.

— Надо же, а ты соображаешь, оказывается! — на лице Павла расплылась самодовольная улыбка.

«Сказать ему, что я на него равняюсь, или пока рано?» — подумал я.

— А почему ты думаешь, что именно я, а не Александр Сергеевич? — хитро прищурившись, спросил он.

— Так ему сколько лет уже? — прошептал я и хитро подмигнул. — А он все в помощниках ходит. Значит у него или амбиций, или способностей не хватает. Знаете что? Я думаю, что вам надо свою контору открывать.

— Эх, Аркашка, дурачок ты все-таки… — Павел вздохнул. — Думаешь, это вот так легко — свою контору-то открыть? Положим, в следующем году я смогу подать прошение в совет присяжных поверенных, благо стаж, хоть и с натяжкой, позволяет. Но там только один гербовый сбор — ого-го какой. А еще гербовая бумага. А потом еще ежегодные взносы… Сергей Аполлонович каждый раз с лица спадает, когда приходит время поборы эти корпоративные платить. А ежели я частным поверенным захочу стать, то это, знаешь ли, тоже не бесплатно! Сорок рубликов вынь да полож в год!

— Павел Ефимович, вы же такой умный! — снова принялся расточать мед я. — Думаю, если бы вы захотели, то деньги сами бы вам в руки прыгнули…

— То-то и оно, — вздохнул Павел и развалился на стуле с видом важного и повидавшего жизнь аристократа. — У меня и были бы деньги, если бы трактир тот коварный мне по дороге не попался…

— Какой-то особый тайный клуб? — понизив голос, спросил я.

Павел Ефимович оглянулся и вцепился взглядом в писаря.

— Эй ты! — сварливо сказал Павел. — Пойди-ка погуляй куда-нибудь, нечего тут подслушивать!

Писарь выполз из-за стола и бочком, вдоль стеночки, убрался за дверь.

— Я ведь тебя, Аркашка, на самом деле жалею, — сообщил Павел Ефимович снисходительным тоном.

— А я мечтаю когда-нибудь стать на вас похожим, — изобразив вздох восхищения, сказал я. Не перегнуть бы. Заподозрит ведь Павел, что я тут комедию ломаю.

Но нет, надулся важно, аж лицо залоснилось.

— А клуб тот игорный — он не для всех, — вполголоса сказал Павел. — Туда, Аркашка, кого попало не берут, чтобы приняли — нужно поручительство сначала, а потом еще взнос заплатить немалый. Но без поручительства даже со взносом не попадешь.

— И чем же там так выгодно оказаться, раз такие сложности? — спросил я.

— Дурак ты, Аркашка все-таки, хоть иногда проблески разума и показываешь, — Павел снисходительно покивал. — Ежели в клубе окажешься, то озолотишься. Там, Аркашка, на настоящие деньги игра идет…

— Все-таки, разъясните мне, я не понимаю чего-то, — сказал я. — Чтобы озолотиться, нужно, чтобы кто-то проигрывал. Разве нет?

— Так на то гости же есть! — радостно всплеснул руками Павел. — В Клубе Приказчиков же ресторация, туда люди при кошельках заходят. Кому-то хочется в картишки перекинуться, их чин-чином и приглашают за стол. Понимаешь?

— Обжуливают, получается? — простодушно спросил я.

— Что ты такое говоришь, Аркашка⁈ — замахал руками Павел. — Тьфу на тебя! Просто обычный купец при кошельке, он же чего хочет? Развлечься, и чтобы компания хорошая, и партнеры по игре — как на подбор. А кто лучше играет, как думаешь, купец, который за стол садится в год два раза, или члены клуба, которые в карты тренируются день через день?

— Игроки, конечно, — кивнул я.

— Воооот, соображаешь! — Павел хлопнул меня по плечу. — Эх, трактир тот бесовский все карты мне спутал.

Павел вздохнул и снова пригорюнился. В этот момент в контору быстрым шагом вошел Александр Сергеевич.

— Опечатали, Аркадий! — сказал он вместо приветствия.

— Лавку Ведерникова? — уточнил я.

— Истинно так, — Александр рухнул на стул с явным облегчением на лице. — Ни свет, ни заря сегодня явился пристав при полном параде, устроил ревизию с переписью, всю Ильинку перепугал. Но зафиксировал и вывеску старую, и остаток товара, и лошадей в конюшне, и черта с рогами. С таким служебным рвением, будто судейским сегодня кто-то хвост с утра накрутил.

— Вот-вот, — пробурчал Павел и сделал вид, что жутко занят.

— Это после вашего ходатайства? — спросил я.

— Не успел я его донести, вот как раз шел, а мимо меня пристав как раз с сопровождающими, — покачал головой Александр Сергеевич.