— Вот что, друзья, а скажите-ка мне, не знает ли кто из вас такого человека… — начал я и задумался, пытаясь подобрать слова. — Человека, который с картами умеет обращаться мастерски? Ну, играет. А лучше — играл. И выигрывал желательно, а не тот, кто состояние просадил, конечно.

— Шпилер, что ли? — спросил Федька. — А на что он тебе? Ааа… это про то, что в тот раз Куница…

Федька резко замолк и захлопнул рот ладошкой.

— Шпилер? — повторила Таська. — Это как дядя Панкрат? Матушка говорила, что он шпилером был.

— Лисицын-то? — нахмурился Федька. — Так он уже разве шпилер? Он же старый уже.

— Так-так-так, давайте с этого места поподробнее, — сказал я. — Что за Панкрат Лисицын такой? Где найти?

— Есть тут один… — насупился Федька. Будто обидевшись, что не он первый вспомнил нужного человека. — На отшибе живет, в конце Овражной улицы. Только он сердитый, к нему вот так враз в гости и не зайдешь.

— Ты сказала «дядя», он твой родственник? — спросил я у Таськи.

— Седьмая вода на киселе, — замялась Таська. — Когда он при смерти лежал, матушка за ним ходила.

— Я могу проводить! — тут же вызвался Федька. — Там если не знать дороги, то заплутать можно…

— Притормози, Федька! — остановил я. — Давайте-ка выкладывайте подробнее, что это за Панкрат такой.

Федька и Таська заговорили, перебивая друг друга. Из их сбивчивых объяснений я вычленил несколько пунктов.

Панкрат Лисицын местный уроженец, но долгое время в Заволжске отсутствовал. Уехал за «длинным рублем» то ли в Москву, то ли в Санкт-Петербург. И вроде как был какое-то время в шоколаде. Был вхож в лучшие дома, жил в роскоши, прикуривал от крупных купюр и был своего рода городской легендой. Мол, ежели не сидеть в своем болоте, то можно добиться успеха. Потом в какой-то момент нашла коса на камень, Панкрат этот перешел дорогу кому-то не тому, и случилось с ним то, что нередко происходит с людьми его типа — а именно, его подловили и сломали руку. Чем головокружительную карьеру прервали, потом он попал под суд, потом… Не то каторжные работы, не то ссыла. Однако в Заволжск он вернулся все еще при деньгах. Очевидно, позаботился о своей «пенсии», когда был на коне. Однако, не подрассчитал, и сейчас сычевал на окраине, довольствуясь остатками былой роскоши. И едва выкарабкавшись из какой-то тяжкой болезни.

«Даже не знаю, — с сомнением подумал я. — Если судить по их словам, то Панкрат этот наружу почти не выходит, сгодится ли для моих целей?»

Другая мысль была иная. Что это здесь, в маленьком уездном Заволжске нужные люди находятся очень легко. И чего точно не стоит делать, так это обольщаться, что каждый раз так будет. Информация в эту эпоху стоит много дороже, чем в том времени, откуда я прибыл. И чтобы получать ее своевременно и своевременно же проверять ее достоверность, мне предстоит много и вдумчиво работать, настраивать свою сеть доверенных лиц, информаторов и каналов.

«Это в маленьком Заволжске все на виду, — подумал я. — Санкт-Петербург или Москва — водоемы гораздо более мутные. И рыба там плавает не в пример более зубастая…»

А еще это совпадение выглядело слишком удачным. А слишком удачные совпадения я привык перепроверять.

— Сегодня, как контора закроется, проводишь меня к этому Панкрату, — сказал я.

Сергей Аполлонович обернулся на звон придверного колокольчика, едва я вошел. И на губах его заиграла снисходительная улыбка.

— Ах, вот и вы, Аркадий Ильич, — произнес он. — А я уж думал, что вы позабыли и о своей просьбе, и о своих рабочих обязанностях…

— Меня Александр Сергеич отпустил до половины второго, и вы это слышали, — сказал я и посмотрел на часы. — Сейчас час с четвертью.

Сергей Аполлонович поджал губы, улыбочка его слегка завяла. Я прошел на свое место и увидел, что на столе уже лежит картонная папка большого формата.

— Аркашка, раз уж ты пришел, у меня есть для тебя задание! — подал голос Павел.

— Оставьте его, Павел Ефимович, — оборвал его Сергей Аполлонович. — Ему сейчас будет не до твоих заданий. Кроме того, вас бы отправить обратно в гимназию, уроки чистописания повторить…

Павел примолк и отвернулся.

— Да-да, Аркадий Ильич, вы недавно просили отчетные ведомости на вашу… гм… собственность, можете ознакомиться, — в голосе Сергея Аполлоновича сквозила уверенность и превосходство. Значит он убежден, что-то, что я там увижу, меня по меньшей мере, не обрадует.

Что ж, увидеть эти документы — уже большой шаг. Теперь нужно в них разобраться.

Я развязал тесемки папки и разложил на столе содержимое.

Листы плотной гербовой бумаги, ворох рукописных актов, план поместья на бумаге, наклеенной на коленкор, вычурный такой, подкрашенный акварелью…

Опекунский отчет — толстая тетрадь, прошитая шнуром, опечатанная.

Окладные книги… Пачка красивых бланков в завитушках и купонах. Выкупные свидетельства. Ах да, сейчас же восьмидесятые годы девятнадцатого века, выкуп крестьян в самом разгаре. Чутье мне подсказывало, что здесь тоже может быть огромное поле для махинаций, но крестьяне и вся эта реформа — не совсем моя тема, слишком долго придется разбираться в нюансах, чтобы обнаружить нестыковки в окладных книгах.

Я отложил в сторону все, что касалось усадьбы Дубки. Глазами только пробежал по гербовому бланку крепостного акта.

«Лета тысяча восемьсот семьдесят шестого»…

«совершили сей акт в том, что продали…»

«межа от оврага до старой березы, владения генеральши Завалишиной», «количество ревизских душ»…

Ну и главное — «Совершено по закону» и печать нотариуса. Бумага была подлинной, но приобретение не слишком давнее.

Сергей Аполлонович остался за конторкой и делал вид, что с головой погружен в бумаги. Но стоял так, чтобы бросить на меня взгляд, ему не требовалось поворачивать голову.

Я открыл опекунский отчет. Почти уверен, что в цифрах все сходится.

Все-таки, Сергей Аполлонович — не уличная шпана, наверняка оформлено все… идеально?

Я листал разграфленную тетрадь, исписанную мелкими буквами и колонками цифр.

И на беглый взгляд в отчете этом дела шли из рук вон плохо.

Собственность моя не только не приносила дохода, а была практически на грани банкротства.

Балансировала, так сказать. По самому краешку…

Вот в графе «доходы» — аренда, продажа урожая, прибыток с городской лавки — сто двадцать рублей, сорок копеек.

А вот в графе «расходы», на ремонт крыши и покраску флигеля — сто тридцать два рубля.

И тут же — заем на двадцать пять рублей для покрытия текущих расходов.

Записи последовательно, подвох сразу заметить сложно.

Для вящей чистоты, каждая подобная запись должна быть прикрыта соответствующим актом или распиской.

Я взял в руки пачку рукописных бумажек.

Графологическую экспертизу я устроить, конечно, не мог, но глаз у меня все же наметанный.

Больше половины актов подрядчиков были написаны одной и той же рукой.

И подписаны одной фамилией.

Некто Мазурин С. Н.

«Надо же, какой разносторонний человек этот Мазурин, — отметил я. — И крышу починить, и „белье разныя для господского дома“ доставить, и „корм курям“ выдает».

Хм, а вот и Сычев опять. И снова не в центре событий, а как бы сбоку-припеку.

«…совершено при посредничестве Сычева».

«Принял документы Сычев».

Доход. Расход. Заем на покрытие разрыва.

Проценты.

Уплата приказчику.

Содержание сироты.

Уплата за присмотр господского дома…

Записи множились, расползались тонкими ручейками, переплетались в сложную паутину.

Но узор я уловил.

На каждый доход немедленно находился расход чуть более крупный.

Остаток балансировал либо около нуля, либо в небольшом минусе.

По опекунскому отчету выходило, что для Сергея Аполлоновича присмотр за моим имуществом — это одна сплошная головная боль и чистый убыток.

И ни в одной строчке не промелькнули те самые восемьсот сорок рублей открытым текстом. Вся эта сумма была разбита на кусочки и тщательно замаскирована.