Эйвора побледнела так, будто из неё разом вынули все годы, всю власть, всю привычную холодную прямоту. На мгновение она стала не тёткой с острым голосом и мягкими руками, не женщиной, которая десятилетиями берегла дом так, что чуть не задушила его, а просто человеком, увидевшим из прошлого мёртвого. — Рагнар умер, — сказала она. Голос прозвучал глухо. Неуверенно. Плохо. Лада сразу поняла: не лжёт. По крайней мере не полностью. Кайран стоял напротив Вельмара, и кровь с его плеча уже снова проступала сквозь повязку. Он этого не замечал. Сольвей держалась за край стола, белая, с разбитой губой, со взглядом человека, который только что узнал, что семейная история была не памятью, а ловушкой. Вельмар сидел на стуле связанный, с серым лицом, с дрожью в пальцах, которую уже не мог спрятать. В нём больше не было прежней вежливой гладкости. Оболочка лопнула. Остался стареющий человек, который слишком долго служил страху, деньгам и чужой власти, а теперь вдруг понял, что все трое умеют бросать слуг в огонь. — Его похоронили, — прошептала Эйвора. — Я видела... — Вы видели гроб, — сказал Вельмар. Тишина стала такой плотной, что даже факелы у стены потрескивали осторожнее. — Пустой? — спросила Лада. Вельмар не ответил. И этого хватило. Сольвей тихо выдохнула — Мамин брат...Кайран повернулся к Эйворе. — Почему нам сказали, что он умер? Тётка смотрела не на него. На Вельмара. С такой ненавистью, что Лада впервые поверила: Эйвора тоже была обманута. Не невинна. Нет. Слишком много знала, слишком много скрывала, слишком часто выбирала удобное молчание. Но не всё. И это делало историю хуже. Потому что лучший яд всегда смешан с правдой. — Рагнар был опасен, — сказала Эйвора. — Всегда. Ещё юношей. Он улыбался так, будто просил прощения, а потом забирал последнее. Моя сестра его боялась. Кайран застыл. — Мать? — Да. Сольвей шепнула — Мама боялась своего брата? Эйвора закрыла глаза. — Она не говорила тебе. Ты была ребёнком. — А мне? — спросил Кайран. Эйвора посмотрела на него. — Ты был сыном своего отца. Упрямым. Прямым. Военным. Ты бы пошёл к Рагнару с пистолетом или мечом. И он бы сделал из тебя убийцу или мертвеца. Кайран шагнул ближе. — Не вам было решать. — Мне всегда приходилось решать, когда мужчины в этом доме либо умирали, либо уходили на войну! Вот это было первое настоящее. Не мягкое. Не выверенное. Не поданное на серебряной ложке. Крик. Сольвей вздрогнула. Лада не двинулась. Кайран тоже. Эйвора сразу замолчала, будто сама испугалась собственного голоса. Потом выпрямилась. Собрала лицо. Почти. — Рагнар исчез после смерти Майры, — сказала она уже тише. — Были слухи, что он утонул у западных рифов. Потом нашли тело. Разбитое. Лица почти не было. На руке было его кольцо. Лада медленно посмотрела на Вельмара. — Кольцо с чёрным камнем? Он кивнул. — Да.— Значит, он снял своё кольцо с кого-то другого. — Или надел заранее, — сказал Вельмар. — Я не знаю. — Знаете. Он поднял на неё глаза. В них мелькнула злость. Маленькая. Жалкая. — Вы слишком много видите, миледи. — А вы слишком плохо прятали. Кайран положил обе руки на стол и наклонился к управляющему. — Смерть моего отца. Вельмар сглотнул. — Лорд Эдрик нашёл старые записи. Не все. Часть. Он понял, что через западные склады проходят грузы, которые считались потерянными в море. Сначала думал — воровство. Потом нашёл имена. — Твоё. — Да.— Арвика. — Да.— Ингара. — Да.— Рагнара. Вельмар молчал. Кайран ударил кулаком по столу. — Говори. — Тогда он ещё не писал своего имени. Только знак. — Какой? Вельмар перевёл взгляд на Ладу. — Чёрный камень. Лада ощутила неприятный холод. Не метка сборщиков. Не родовой знак Вельдов. Свой знак. Знак человека, который хотел, чтобы посвящённые понимали, кто хозяин, но чтобы остальные видели лишь украшение, старую семейную безделушку, красивый камень на женской руке. — Отец хотел поднять стражу, — сказал Кайран. — Да. Он вызвал меня ночью. Сказал, что утром отправит письма в портовый суд и на материк. Сказал, что дом Вельд больше не будет жить на крови. Эйвора закрыла лицо рукой. Сольвей прошептала — Папа...Вельмар не смотрел на неё. — Я испугался. — Кого? — спросила Лада. — Рагнара. Он уже тогда знал всё. Мои счета. Долги. Подписи. Где живёт мой брат. Где служит племянник. Он умел держать людей не золотом. Золото он давал потом. Сначала он давал страх. — И ты сообщил ему, — сказал Кайран. Вельмар кивнул. — Да.— А потом? — Лорд Эдрик заболел. Кайран стал настолько неподвижен, что Лада на секунду испугалась этой тишины сильнее крика. — Заболел, — повторил он. — Я не знаю, что ему дали. — Лжёшь. — Не знаю! Вельмар дёрнулся на стуле, но верёвки удержали. — Клянусь, не знаю. Я думал, его просто остановят. Перехватят письма. Запрут документы. Напугают. Я не знал, что его убьют. — Удобно, — сказала Лада. Он повернулся к ней. — Что? — Очень удобно не знать ровно до того момента, пока кровь не на твоих руках. Вельмар покраснел пятнами. — Вы думаете, я не плачу за это? — Нет. Думаю, вы плачете только тогда, когда счёт выставили вам. Хрод у стены тихо хмыкнул. Кайран не улыбнулся. — Кто был рядом с отцом в последние дни? Эйвора подняла голову. — Я. Лекарь. Сольвей иногда. Слуги. — Рагнар? — Нет. Вельмар вдруг сказал — Был. Все повернулись к нему. — Где? — Не в доме. В старой часовне. Ночью. Я видел его один раз. Он говорил с лекарем. Эйвора резко побелела. — Лекарь умер через месяц. — Да, — сказал Вельмар. Лада медленно выдохнула. Старая схема. Все, кто знал, умирали, уезжали, исчезали, становились виноватыми или безумными. — Значит, Рагнар жив, — сказал Кайран. — Да.— Где он сейчас? Вельмар облизнул губы. — Не знаю. Кайран шагнул ближе. — Вельмар. — Не знаю! Он не сидит на одном месте. У него люди в портах, на рыбачьих хуторах, среди торговцев. Он появляется через письма, через знаки, через тех, кто думает, что служит кому-то другому. Лада нахмурилась. — Кто в замке его человек? Вельмар замолчал. Вот теперь попала. Кайран тоже понял. — Кто? Управляющий покосился на дверь. На стражников. На Хрода. На Эйвору. На Сольвей. — Если я скажу... — Ты уже почти мёртв, — сказала Лада спокойно. — Просто выбираешь, у кого просить защиты. Он закрыл глаза. Долго молчал. Потом прошептал — Мейра. Сольвей вздрогнула. — Моя горничная? — Не твоя. Верхняя служанка леди Эйворы. Эйвора отступила на шаг. — Нет. — Да, миледи. — Нет. Она со мной двенадцать лет. — Именно поэтому. Лада вспомнила женщину: тихая, тёмноволосая, тонкая, почти незаметная, всегда где-то рядом с тёткой, всегда с опущенными глазами. Не служанка, а тень. Таких людей никто не замечает, пока они не подслушают всю жизнь. — Хрод, — сказал Кайран. Тот уже был у двери. — Найти Мейру. Живой. — Да.— И закрыть все выходы. — Уже. Хрод исчез. Эйвора стояла так, будто её ударили ещё раз. — Мейра...Лада посмотрела на неё без жалости. — Вы годами управляли Сольвей через страх быть брошенной. А рядом с вами стояла женщина, которая управляла вами через страх потерять контроль. Эйвора резко повернулась. — Вы не имеете права... — Имею. Потому что из-за ваших семейных игр горели склады, тонули корабли и умирали люди. Слова ударили. Не красиво. Не изящно. Но честно. Эйвора открыла рот. И не нашлась. Сольвей вдруг сказала — Лада права. Тётка медленно повернулась к ней. И в этой паузе было больше конца, чем в любом приговоре. — Сольвей... — Нет. Я не хочу больше слышать, что всё делалось ради меня. Если ради меня умирали люди, значит, это было не ради меня. Кайран закрыл глаза. Лада почти физически почувствовала, как тяжело ему слышать это от сестры. Но нужно было. И Сольвей нужно было сказать. — Я не знала, — прошептала Эйвора. — Ты не хотела знать, — сказала Лада. Очень тихо. Почти мягко. От этого вышло страшнее. За дверью послышались быстрые шаги. Хрод вернулся через несколько минут. Один. И по его лицу всё стало ясно. — Мейры нет. Кайран даже не удивился. — Когда ушла? — Никто не видел. — Комната? — Пусто. Сундук пустой. Но нашли это. Он положил на стол маленький свёрток. Внутри была прядь тёмных волос, кусочек серебристой ткани и короткая записка. Лада взяла записку первой. Почерк был красивым. Ровным. Уверенным. «В доме Вельд всегда поздно закрывают двери». Кайран прочитал. И впервые за всё время улыбнулся. Не весело. Страшно. — Он здесь. Эйвора прошептала — Рагнар? — Да. — В замке? Лада посмотрела на записку. Потом на свёрток. Потом на Вельмара. — Нет. Кайран повернулся к ней. — Почему? — Потому что если бы он был в замке, Мейра не ушла бы так аккуратно. Это не побег. Это приглашение. — Куда? Лада развернула кусок ткани. Серебристый край. Соль. И запах. Не сильный. Но она узнала. Дым. Старые яблоки. И холодный камень. Сушильня? Нет. Кладовые? Нет. Старая часовня. Та самая, где Рагнар когда-то говорил с лекарем. — Часовня, — сказала она. Вельмар вздрогнул. Вот и подтверждение. Кайран уже двигался к двери. Лада шагнула следом. Он остановился. — Нет. Она посмотрела на него. Он посмотрел на неё. И сам выдохнул, будто уже устал от собственного упрямства. — Рядом. — Вот видишь. Прогресс. — Не радуйся. — Поздно. Сольвей вдруг сказала — Я тоже. — Нет, — одновременно сказали Кайран, Лада, Эйвора и Хрод, появившийся за дверью. Девушка выпрямилась. — Это касается моей матери. Моего отца. Моего дяди. Меня. Кайран шагнул к ней. — Ты только что была в башне с ножом у горла. — Именно поэтому я не хочу больше сидеть в комнате и ждать, когда мне принесут половину правды. Лада едва заметно улыбнулась. Сольвей повернулась к ней. — Не смейте улыбаться. Это вы меня испортили. — Наконец-то в этом доме хоть кто-то благодарен за воспитание. Эйвора сдавленно сказала — Сольвей, прошу...Девушка посмотрела на неё. И в этом взгляде больше не было ни прежней зависимости, ни прежней мольбы. — Нет. Теперь я пойду сама. Кайран хотел возразить. Лада положила руку ему на предплечье. — Пусть. Он резко повернулся к ней. — Ты тоже? — Да. Потому что если мы снова посадим её под замок ради безопасности, Рагнар уже победил. Сольвей сглотнула. Кайран смотрел на обеих. Потом тихо сказал — Свет над нами. Хрод за спиной пробормотал — Я говорил, что их теперь две. — Молчи, Хрод. — Да, милорд. Старая часовня находилась в северном крыле замка, где давно уже не проводили службы. Туда вёл узкий переход с низкими сводами, продуваемый ветром через щели в камне. На стенах висели старые потемневшие щиты, потрескавшиеся доски с именами погибших моряков и несколько выцветших тканых полотен с изображением двух лун над морем. Лада шла рядом с Кайраном. Сольвей — за ними. Хрод и двое стражников — следом. Эйвору оставили под охраной. Не потому что доверяли. И не потому что не доверяли. Потому что сейчас она была слишком разбита, чтобы быть полезной, и слишком опасна, чтобы быть свободной. Коридор пах пылью, воском и старым холодом. Чем ближе они подходили к часовне, тем сильнее становилось ощущение, что дом задержал дыхание. У дверей лежала маленькая серебряная булавка. Женская. Лада подняла её. — Мейра. Сольвей прошептала — Я видела эту булавку на ней. Кайран открыл дверь. Не рывком. Медленно. Внутри было темно. Но не пусто. На дальнем алтаре горели две свечи. Между ними лежал предмет, накрытый чёрной тканью. И рядом — письмо. Никакого Рагнара. Никакой Мейры. Никакого хриплого голоса. Ловушка была другой. Не физической. Памятью. Кайран подошёл первым. Хрод проверил боковые ниши, старые скамьи, проход за алтарём. — Чисто. Лада не поверила бы слову «чисто» в этом доме даже на свежевымытой кухне, но сейчас опасности действительно не чувствовалось. Чувствовалось другое. Расчёт. Кайран снял ткань. Под ней оказался небольшой деревянный ларец. Старый. С гербом семьи Мейр. Материнский род. Сольвей сделала шаг вперёд. — Это мамин. Кайран открыл. Внутри лежали письма. Несколько. Перевязанные выцветшей лентой. И кольцо. С чёрным камнем. Настоящее. Не копия. Не подделка. Настоящее кольцо Рагнара Мейра. Сольвей села на ближайшую скамью, будто ноги перестали держать. Лада взяла письмо. На верхнем конверте было имя. «Майре». Мать. Кайран долго смотрел на него. Потом протянул Сольвей. — Тебе. — Нет. Девушка покачала головой. — Вместе. Кайран сел рядом с ней. Лада осталась стоять. Не потому что была чужой. Потому что кому-то нужно было удерживать комнату от распада. Сольвей развернула письмо. Руки дрожали. Кайран накрыл их своей ладонью. И они начали читать. Лада не лезла взглядом. Но голос Сольвей дрожал всё сильнее, и отдельные фразы всё равно долетали до неё.«...Рагнар снова просил денег...»«...он знает о старых грузах...»«...Эдрик не должен верить Вельмару...»«...если со мной что-то случится, не оставляй Сольвей с ним...»Сольвей всхлипнула. Кайран взял письмо сам. Дочитал. Лицо его изменилось. Не резко. Не театрально. Просто стало старше. На несколько лет за одну минуту. — Мать знала, — сказал он. Сольвей закрыла лицо руками. — Она боялась его. — Да.— И отца предупреждала. — Да. Лада подошла ближе. — Что ещё? Кайран протянул ей письмо. Она прочитала. Быстро. Потом ещё раз. Майра, мать Кайрана и Сольвей, знала о брате больше, чем все думали. Рагнар не просто шантажировал дом. Он пытался войти в управление Ардейном после смерти её отца. Получал отказы. Угрожал раскрыть старые долги, незаконные сделки деда Вельда, прежние случаи с пропавшими кораблями. Майра подозревала, что он уже связан с береговыми сборщиками. И боялась, что её мужу, Эдрику, не поверят, пока не станет поздно. Последняя строка была самой страшной. «Если Рагнар вернётся после моей смерти, не считайте это совпадением». Лада подняла глаза. — Ваша мать не была просто испуганной женщиной. Кайран смотрел на алтарь. — Нет. Сольвей прошептала — Почему нам ничего не сказали? Ответил не Кайран. Лада. — Потому что взрослые часто думают, что защищают детей молчанием. А потом дети вырастают внутри лжи. Сольвей подняла на неё глаза. Слёз уже не было. Только боль. И ясность. Письмо, лежавшее отдельно, было адресовано Кайрану. Не старым почерком Майры. Другим. Ровным. Уверенным. Рагнар. Кайран развернул его. Читал молча. Лада видела, как меняется его лицо. Сначала холод. Потом ярость. Потом что-то гораздо хуже. Презрение. — Что там? — спросила она. Он передал письмо ей. Текст был коротким. «Племянник. Ты наконец дошёл до того места, где должен был оказаться пять лет назад. Поздравляю. Твой отец оказался быстрее, но слабее. Твоя мать оказалась умнее, но умерла раньше. Эйвора оказалась полезной, потому что боялась за ребёнка. Вельмар оказался дешёвым. Арвик — злым. Ингар — жадным. Все люди просты, если знать, что они хотят. Ты хочешь справедливости. Твоя жена хочет правды. Сольвей хочет перестать быть девочкой. Приходите к западным рифам до полуночи. Без людей. Иначе Мейра умрёт, а вместе с ней сгорят последние книги. Р.М.»Лада медленно сложила письмо. — Он очень любит театр. Кайран посмотрел на неё. — Что? — Западные рифы. Полночь. Без людей. Заложница. Книги. Всё красиво. Почти пошло. Хрод кашлянул. — Миледи... — Что? Это правда. Кайран поднялся. — Он думает, что мы придём одни. — Да.— Придём? Лада улыбнулась. — Конечно. Сольвей резко подняла голову. — Что?! — Мы придём не одни. Просто он об этом не узнает. Кайран впервые за всё это утро посмотрел на неё не как на источник тревоги, а как на союзника, которого ждал. — План? — Есть. — Быстро. Лада посмотрела на Хрода. — Западные рифы. Сколько подходов? — Три. Верхняя тропа, нижний берег и старый водяной ход через пещеры. — Он ожидает верхнюю тропу. — Да.— Нижний берег виден? — При двух лунах — да. — Значит, тоже ждёт. Кайран понял. — Пещеры. Хрод нахмурился. — Опасно. — Это уже местное приветствие, — сказала Лада. — Дальше. — Пещеры выходят под старой аркой. Если прилив не поднялся. — Когда прилив? Хрод посмотрел на окно. — После полуночи. — Значит, у нас есть время. Кайран уже думал. — Я иду верхней тропой. — Нет. — Да.— Кайран. — Он должен видеть меня. Лада замолчала. Потому что он был прав. Ненавистно. Но прав. — И меня, — сказала она. — Нет. — Да.— Лада. — Он зовёт не только тебя. Он отдельно написал про меня. Значит, ему важно меня видеть. Если я не приду, он поймёт, что мы что-то готовим. — Это слишком опасно. — Наконец-то новая информация. Сольвей вдруг сказала — Я тоже пойду. Все повернулись к ней. — Нет, — сказал Кайран. — Да.— Сольвей. — Он хочет, чтобы я перестала быть девочкой? Хорошо. Я перестану там, где он увидит. Лада смотрела на неё. И вдруг поняла, что не станет останавливать. Страшно? Да. Безумно. Но Сольвей права. Рагнар управлял ими через страхи. Кайран — через чувство вины. Эйвору — через контроль. Сольвей — через слабость. Ладу — пытался через любовь. Значит, каждый должен выйти туда не как жертва своего страха, а как человек, который этот страх держит за горло. — Она идёт, — сказала Лада. Кайран резко повернулся. — Ты с ума сошла? — Возможно. Но она идёт. — Я не позволю... — Ты позволишь. Потому что если сейчас снова решишь за неё, Рагнар будет прав. Сольвей смотрела на брата. Не умоляла. Не плакала. Ждала. Кайран долго молчал. Потом сказал — Рядом со мной. Ни шага в сторону. — Да.— Если скажу назад... — Назад. — Без споров. Сольвей посмотрела на Ладу. — Почти без. Кайран закрыл глаза. Хрод пробормотал — Свет над нами, семейство собрано. Лада сказала — Хрод, берёшь людей через пещеры. Тихо. Без факелов, где можно. Нужны сети. — Сети? — Да. — Рыбацкие? — Лучше крепкие. — Для чего? — Ловить тех, кто слишком любит эффектные выходы у рифов. Кайран смотрел на неё. Потом медленно улыбнулся. — Ты страшная женщина. — Да. И нужная. Мне уже говорили. Он подошёл ближе. Не поцеловал. Не обнял. Только коснулся её пальцев. При всех. Коротко. Но так, что Сольвей отвернулась с маленькой улыбкой, а Хрод сделал вид, что изучает потолок. — После этого, — сказал Кайран тихо, — я запру тебя в спальне на неделю. — С едой? — Да. — С тобой? — Да. — Тогда это угроза среднего уровня. Он рассмеялся. И этот смех в старой часовне прозвучал почти неприлично живым. Лада вдруг поняла: они успеют. Не потому что уверена. А потому что теперь не имеют права иначе. К вечеру замок готовился не к ночи, а к охоте. Не шумно. Без суеты. Так, как умеют только северяне, когда дело касается моря, крови и выживания. Хрод собирал людей. Торвальд передавал карты старых ходов. Хельга молча отправила на кухню три корзины горячих лепёшек, сушёных яблок и крепкого отвара, а потом сунула Ладе в руки маленький кожаный мешочек. — Что это? — Соль. — Зачем? — На удачу. И если рану присыпать. Лада посмотрела на неё. — Хельга, вы романтик. — Я кухарка. У нас романтика практичная. Сольвей переодели в тёмное платье, удобное для дороги. Волосы убрали. На губе ещё оставался след от удара, но глаза были ясными. Эйвора попросила увидеть её. Сольвей долго молчала. Потом согласилась. Лада присутствовала. Не из любопытства. Из необходимости. Эйвора стояла у окна западной комнаты, где её держали под охраной. Без украшений. Без привычной безупречности. Седая прядь выбилась из причёски. Лицо осунулось. Когда вошла Сольвей, она сделала шаг вперёд. И остановилась. — Я не буду просить прощения словами, — сказала Эйвора. Сольвей моргнула. — Почему? — Потому что я слишком часто использовала слова как верёвки. Лада молчала. Вот это было неожиданно. Сольвей тоже молчала. Эйвора продолжила — Я любила твою мать. И ненавидела Рагнара. И боялась, что он заберёт у меня последнее, что от неё осталось. — Меня. — Да.— Поэтому вы сделали меня слабой. Эйвора закрыла глаза. — Да. Сольвей тихо выдохнула. Одна правда. Всего одна. Но иногда именно она ломает железную клетку лучше любого топора. — Я не знаю, смогу ли простить, — сказала девушка. — Не надо сейчас. — А потом? Эйвора посмотрела на неё. — Потом решишь сама. Сольвей кивнула. И вышла. У двери остановилась. Не обернулась. — Если мы вернёмся, вы расскажете мне о маме. Всё. Без красивых мест. Эйвора закрыла рот рукой. — Да.— И о том, какой я была маленькой. Не больной. Не хрупкой. Настоящей. — Да, — прошептала Эйвора. Сольвей ушла. Лада задержалась на секунду. Эйвора посмотрела на неё. — Вы довольны? — Нет. — Почему? — Потому что хорошие женщины не должны собирать себя из чужих обломков. Но раз уж приходится — пусть собирают крепко. Эйвора отвернулась к окну. — Берегите её. Лада взялась за ручку двери. — Не для вас. — Знаю. К западным рифам они вышли за час до полуночи. Небо было чистым. Слишком чистым. Две луны висели над морем как два холодных свидетеля. Сияние сегодня не плясало, а тянулось ровными лентами у горизонта, будто сам север решил не мешать человеческой развязке. Кайран шёл впереди. Лада рядом. Сольвей между ними, но не спрятанная. На виду. Так было нужно. Рагнар должен был увидеть всех троих. Западные рифы были страшнее северной косы. Там камни не просто торчали из воды — они образовывали целый чёрный лабиринт. Прилив ещё не поднялся, и между скалами виднелись мокрые проходы, блестящие в лунном свете. Вдали стояла старая арка, под которой когда-то вытаскивали лодки. Теперь она была похожа на челюсть огромного зверя. На плоском камне у самого края стоял человек. Высокий. В тёмном плаще. С тростью. Рядом — Мейра, связанная, с кляпом во рту. И двое вооружённых людей. Не много. Слишком мало. Значит, остальные где-то в темноте. Или уже ушли. Рагнар Мейр снял капюшон. Лада увидела лицо. Сухое. Бледное. С острыми скулами. С тёмными глазами, в которых не было безумия. И это было хуже. Безумных проще понять. Этот был разумен. Холоден. И очень доволен собой. — Кайран Вельд, — сказал он хриплым голосом. — Ты всё-таки пришёл. — Ты позвал. — И привёл жену. — Ты и её позвал. Рагнар посмотрел на Ладу. Долго. Оценивающе. Она выдержала. — Значит, это ты разрушила мой остров. Лада подняла бровь. — Ваш остров? Как быстро некоторые люди путают семейную обиду с правом собственности. Уголок его рта дрогнул. — Остро. — Часто помогает. — Не сегодня. — Посмотрим. Он перевёл взгляд на Сольвей. И впервые его лицо изменилось. Не сильно. Но Лада увидела: Майрина дочь. Сольвей была похожа на мать. Наверное. И это задело его. — Племянница. Сольвей не ответила. — Ты похожа на Майру. — Не произносите её имя. Рагнар улыбнулся. — Голос появился. Эйвора плохо справилась. Сольвей подняла подбородок. — Нет. Она справилась слишком хорошо. Просто теперь я сама. Лада почти улыбнулась. Рагнар заметил. — Ты гордишься своей ученицей, леди Лада? — Да. — Она может умереть сегодня. — Все могут. Вы тоже. Он рассмеялся. Хрипло. Медленно. — Вот почему Кайран смотрит на тебя как на спасение и приговор одновременно. Кайран сделал шаг. — Хватит. — Нет. Я ждал этого разговора двадцать лет. Ты подождёшь несколько минут. — Ты убил моего отца. — Твой отец был слаб. — Ты убил его. — Я ускорил неизбежное. Кайран двинулся вперёд. Лада схватила его за руку. Сильно. До боли. — Нет. Он остановился. Рагнар смотрел на них с удовольствием. — Хорошая жена. Держит поводья. — Плохой родственник, — сказала Лада. — Всё ещё думает, что провокации работают, если произносить их красиво. Его взгляд стал холоднее. — Ты понимаешь, во что влезла? — Да. В семейный ад, замаскированный под морскую торговлю. — Я мог бы предложить тебе место. Кайран тихо сказал — Осторожно. Лада даже не повернулась. — Мне? — Да. Ты умна. Не благородна по крови, но это даже полезно. Такие люди лучше понимают настоящую цену власти. — Благодарю. Но я уже замужем за мужчиной с островом, замком, гнилыми кладовыми и ужасным характером. Второй проблемный пакет мне не нужен. Сольвей неожиданно фыркнула. Кайран не шелохнулся, но Лада знала: услышал. Рагнар перестал улыбаться. — Ты думаешь, выиграла? — Нет. Я думаю, вы слишком долго считали людей функциями. Эйвора — страх. Вельмар — жадность. Арвик — обида. Ингар — алчность. Сольвей — слабость. Кайран — вина. А люди, знаете ли, имеют дурную привычку становиться больше своих слабостей. — Красивые слова. — Практичные. Вы проиграли именно на этом. Рагнар резко поднял руку. Один из его людей сорвал кляп с Мейры и приставил нож к её боку. — Ещё шаг — она умрёт. Мейра плакала молча. Лада смотрела на неё. И думала только об одном: Хрод должен уже быть под аркой. Должен. Иначе они все действительно очень красиво проиграют. Рагнар повернулся к Кайрану. — Книги у меня. Не все. Самые важные. Те, где имена материковых покупателей. Те, где твой род утонет окончательно, если их увидят не те люди. — Я сам отдам их суду. — Конечно. Ты же благородный. Поэтому тебя легко обыгрывать. — Не теперь, — сказала Сольвей. Рагнар перевёл взгляд на неё. — Что? — Не теперь. Потому что теперь он не один. В этот момент за аркой в темноте мелькнуло движение. Очень слабое. Почти невидимое. Но Лада увидела. Хрод. Рагнар тоже что-то почувствовал. Он резко обернулся. — Кто там? Кайран сделал шаг вперёд. — Я.Рагнар повернулся обратно. И в эту секунду Лада поняла: сейчас. Она схватила Сольвей за плечо и толкнула вниз. — Ложись! Кайран рванулся к Рагнару. Снизу, из-под арки, взлетела сеть. Рыбацкая. Тяжёлая. Мокрая. С грузилами. Она накрыла двух людей у Мейры и сбила их с ног. Хрод выскочил из темноты с тремя рыбаками, будто сам родился из воды и злости. Рагнар выхватил пистоль. Не в Кайрана. В Ладу. Она увидела это слишком ясно. Дуло. Чёрный круг. Спокойные глаза. И вдруг между ними оказался Кайран. Снова. Всегда. Выстрел ударил по рифам громом. Лада оглохла на секунду. Кайран пошатнулся. Мир остановился. — Нет! Она не поняла, кто закричал. Сольвей. Она сама. Обе. Кайран упал на одно колено, но не рухнул. Пуля ушла в бок, задев ребро, не сердце. Не сердце. Слава всем двум лунам, не сердце. Рагнар не успел выстрелить второй раз. Сольвей подняла с земли камень и ударила его по руке. Жест не был красивым. Не был благородным. Зато был точным. Пистоль упал. Кайран, раненный, всё равно бросился вперёд и сбил Рагнара с ног. Они покатились по мокрому камню. Лада рванулась к ним. Хрод уже бежал. Море ударило в рифы. Вода взлетела стеной. На миг всё исчезло в брызгах. Когда вода отступила, Рагнар лежал у края, наполовину свесившись над чёрной расселиной между скалами. Кайран держал его за ворот. Кровь текла по боку. Лицо серое. Но рука держала крепко. — Отпусти, — сказал Рагнар. Хрипло. Почти с улыбкой. — Не дождёшься. — Благородный до конца. — Нет, — сказал Кайран. — Злой. И рывком вытащил его обратно на камень. Хрод и люди тут же скрутили Рагнара. Лада бросилась к Кайрану. — Покажи. — Потом. — Я сейчас сама тебя добью. — Тогда подожди, пока перевяжешь. — Ненавижу тебя. — Нет. — Не спорь с раненой женой. — Ты не ранена. — У меня моральная травма. Он вдруг улыбнулся. Слабее обычного. Но живо. — Это серьёзно? — Очень. Лечится послушным мужем. — Попробую. — Не верю. — Правильно. Она прижала ткань к его боку, и руки всё-таки задрожали. Теперь уже можно было. Чуть-чуть. Кайран накрыл её пальцы своей ладонью. — Я жив. — Пока. — Лада. Она подняла на него глаза. — Если ты ещё раз закроешь меня собой... — Закрою. — Я знала, что ты это скажешь. — Тогда зачем предупреждать? — Чтобы потом бить с чистой совестью. Он тихо рассмеялся и закашлялся от боли. Лада побледнела. — Не смей смеяться, когда у тебя дырка в боку. — Постараюсь страдать достойно. — Не получится. Сольвей рядом помогала развязать Мейру. Девушка-служанка рыдала, целуя руки сначала Сольвей, потом Хрода, потом почему-то край плаща Лады, пока та не велела ей прекратить и дышать. Рагнар стоял на коленях в сетях, связанный, мокрый, злой. Но больше не хозяин. Просто старик с хриплым голосом, который слишком долго принимал чужую боль за право на власть. Он смотрел на Кайрана. Потом на Сольвей. Потом на Ладу. — Думаете, всё закончилось? Лада посмотрела на него устало. — Нет. Теперь начнётся самое скучное для вас: документы, суд, свидетели и люди, которые будут говорить правду долго, подробно и без вашего драматического освещения. Хрод довольно хмыкнул. Кайран закрыл глаза. — Заберите его. Рагнара повели. Он не кричал. Не проклинал. Только на мгновение, проходя мимо Сольвей, сказал — Ты всё равно дочь слабого дома. Сольвей побледнела. Но ответила сразу — Нет. Я дочь дома, который выжил после вас. Лада с трудом удержалась, чтобы не обнять её прямо там. Потом всё завертелось быстро. Люди. Повязки. Кровь. Мокрые сети. Крики у арки. Найденные книги в водонепроницаемом ящике под камнем. Мейра, которая знала ещё больше, чем Рианна, потому что двенадцать лет была ушами Рагнара рядом с Эйворой и последние месяцы пыталась вырваться. И Кайран, который упрямо пытался стоять, пока Лада не сказала очень тихо — Сядь. Или я всем расскажу, что ты слушаешься меня только в постели. Хрод подавился воздухом. Сольвей закрыла лицо руками. Кайран сел. Мгновенно. Лада кивнула. — Вот. Педагогика. — Я отомщу, — сказал он. — Жду с интересом. За их спинами западные рифы шумели, принимая прилив. Мора и Лель поднимались выше. Северное сияние вспыхнуло над морем неожиданно ярко, будто кто-то разрезал небо зелёным огнём. Лада смотрела на этот свет и понимала: главная битва закончилась. Но ещё оставались последствия. А последствия иногда ранят глубже, чем ножи.