Возвращались они уже под самое утро. Небо над Ардейном начало светлеть. Не по-настоящему. Только тонкой серой полосой над морем. Так бывает на севере зимой: ночь ещё держится за скалы, а рассвет уже осторожно заглядывает через плечо. Лада сидела в седле молча. Не потому что устала. Хотя устала. Очень. Просто мысли наконец начали складываться в одну неприятную картину. Слишком неприятную. Слишком большую. Раньше всё выглядело как несколько отдельных бед. Крушение. Ложный огонь. Смерть Эрика. Исчезновение Рианны. Странности Вельмара. Манипуляции Эйворы. Теперь всё соединялось. Словно кто-то долго ткал сеть. Годами. И никто её не замечал. Потому что каждый видел только свой угол. — О чём думаешь? Кайран ехал рядом. Он тоже выглядел уставшим. Но это была хорошая усталость. Усталость человека, который наконец увидел врага. — О том, что мы опоздали. Он посмотрел на неё. — Объясни. — Если склад существует давно, значит схема работает не первый год. — Да.— Если схема работает не первый год, значит в ней участвовали десятки людей. — Да.— Если участвовали десятки людей, значит кто-то обязательно начал говорить. — Возможно. — Нет. Обязательно. Кайран нахмурился. Лада продолжила — Люди жадные. Люди обиженные. Люди пьяные. Люди любят хвастаться. Тайна, которую знают десять человек, уже не тайна. — Тогда почему никто не пришёл ко мне? Вот теперь был правильный вопрос. Очень правильный. Лада вздохнула. — Потому что те, кто приходил, переставали приходить. Кайран ничего не сказал. Но она увидела. Понял. И мысль ему не понравилась. Совсем. — Эрик. — Да.— Другие? — Думаю, да. Хрод, ехавший впереди, резко обернулся. — Ты считаешь, были ещё смерти? — Я считаю, что надо поднять старые записи. — Какие? — Несчастные случаи. — За сколько лет? — За все. Повисла тишина. Хрод присвистнул. — Работы будет много. — Зато интересно. — Ты ненормальная женщина. — Мне это сегодня уже говорили. Кайран даже не попытался скрыть усмешку. Когда показались стены замка, Лада сразу поняла: что-то случилось. Не потому что увидела дым. Не потому что услышала крики. Наоборот. Слишком тихо. Во дворе стояли люди. Много людей. Слуги. Стража. Работники. Но никто не разговаривал. Даже лошади нервничали. Кайран заметил одновременно с ней. Лицо мгновенно изменилось. Стало жёстким. Опасным. Они ещё не успели спешиться, когда навстречу выбежала Бригта. Бледная. Заплаканная. — Миледи! Лада уже слезала с лошади. — Что произошло? — Леди Сольвей...Сердце неприятно ухнуло вниз. Кайран шагнул вперёд. — Что с ней? — Она пропала. Тишина ударила сильнее любого крика. Лада почувствовала, как рядом застыл Кайран. Совершенно. Будто превратился в камень. — Повтори. Голос был очень спокойным. Слишком спокойным. Бригта расплакалась. — Она была у себя. Потом пошла в часовню. Потом... — Потом? — Потом её никто не видел. Кайран побледнел. Впервые. За всё время. По-настоящему. Лада почувствовала ледяной укол под рёбрами. Проклятье. Проклятье. Проклятье. Они ушли из замка. Оставили Сольвей. И враг ударил именно туда. — Когда? — Около часа назад. Хрод выругался. Очень длинно. Очень образно. Никто даже не подумал его остановить. Потому что все были согласны. Кайран уже шёл к замку. Быстро. Почти бегом. Лада догнала его на лестнице. — Стой. — Нет. — Кайран. Он резко остановился. Повернулся. Глаза были страшными. Не злыми. Страшными. — Они забрали мою сестру. — Возможно. — Возможно?! — Да. — Лада... — А возможно, она ушла сама. Он замер. Хрод тоже. Бригта перестала плакать. — Зачем? — Не знаю. — Сейчас не время для загадок. — Нет. Сейчас самое время. Лада посмотрела на всех по очереди. — Сольвей изменилась. — Да.— Она перестала слушаться Эйвору. — Да.— Она начала думать. — Да.— Она начала задавать вопросы. Кайран молчал. Но уже слушал. Очень внимательно. — А теперь вспомни её лицо вчера. Он нахмурился. — Когда? — После списка с жиром.—...— После разговора о Рианне.—...— После того как она узнала про письмо. И тут он понял. Лада увидела это мгновенно. — Она что-то вспомнила. Кайран медленно выдохнул. — Да.— И никому не сказала. — Да.— Потому что хотела проверить сама. — Проклятье. Вот теперь он понял окончательно. И именно поэтому выругался. Сольвей выросла. Буквально за несколько дней. И сделала то, что делают все молодые люди, которые впервые считают себя взрослыми. Решила справиться самостоятельно. — Её комнату. — Сейчас. — Часовню. — Да.— И найти Эйвору. При последнем имени Лада специально посмотрела на Кайрана. Очень внимательно. Он выдержал взгляд. Не отвёл. Хорошо. Очень хорошо. Потому что сейчас нельзя было снова сделать Эйвору главным подозреваемым просто потому, что это удобно. Слишком многое уже указывало на другую игру. Комната Сольвей выглядела так, будто хозяйка собиралась вернуться. Платье на ширме. Открытая книга. Недопитый чай. Шаль на кресле. Лада медленно обошла комнату. Не спеша. Не говоря ни слова. Кайран стоял у окна. Как натянутая тетива. Хрод держался у двери. Именно поэтому заметила она. Маленькую деталь. Очень маленькую. На письменном столе. Под прессом для бумаг. Листок. Сложенный вчетверо. — Кайран. Он подошёл сразу. Лада развернула бумагу. Почерк был знаком. Сольвей. Неровный. Торопливый. «Если я права, то всё началось гораздо раньше. Не сердись. Я просто хочу узнать правду. С.»Повисла тишина. Потом Хрод тихо сказал — О нет. Кайран закрыл глаза. На секунду. Только на секунду. Но Лада увидела, насколько ему больно. Не как лорду. Как брату. — Упрямая идиотка. — Да.— Такая же, как ты. Лада возмутилась — Прошу прощения. — Нет. — Я старше. — Именно. — Это другое. — Не помогает. Она хотела ответить. Но в этот момент заметила ещё кое-что. На обратной стороне листа. След. Слабый. Едва заметный. Как будто бумага лежала поверх другой записи. Лада поднесла лист ближе к окну. Свет упал под углом. И проявились вдавленные линии. Несколько слов. Не полностью. Только часть."...старая башня...""...до рассвета...""...не говори брату..." — Нашёл, — прошептала Лада. Кайран мгновенно оказался рядом. Прочитал. Лицо стало каменным. — Старая башня. Хрод резко выругался. — Южная? — Да. — Она заброшена. — Именно поэтому. Кайран уже разворачивался к двери. Но Лада поймала его за руку. — Подожди. — Нет. — Подожди. Он остановился. Только потому что это была она. И они оба это знали. — Что? — Если Сольвей пошла туда сама, мы ещё успеваем. — А если её увели? — Тогда нас там ждут. Тишина. Хрод посмотрел сначала на одного, потом на другую. И очень разумно промолчал. Потому что оба были правы. А это всегда самая неприятная ситуация. — Собирай людей, — сказала Лада. — Уже. — Не весь гарнизон. — Почему? — Потому что если это ловушка, кто-то хочет выманить тебя из замка. Кайран замер. Вот теперь попала. Точно. Потому что они нашли склад. Потому что нашли книги. Потому что нашли след. И потому что настоящий противник наверняка уже понял: игра заканчивается. А значит сейчас начнутся самые опасные ходы. — Проклятье. — Именно. — Тогда разделимся. — Нет. Он посмотрел на неё. — Что нет? — Мы больше не разделяемся. Повисла пауза. Очень короткая. Но важная. Кайран смотрел ей в глаза. Потом медленно кивнул. — Хорошо. И вот это было важнее любого признания. Потому что ещё неделю назад он бы просто приказал. А сейчас согласился. Пусть и через силу. Лада почувствовала, как внутри становится неожиданно тепло. Даже посреди всего этого безумия. Потому что доверие иногда стоит дороже любви. Особенно в доме, где слишком долго жили ложь и манипуляции. А далеко за стенами замка старая башня уже поднималась над скалами в предрассветной мгле. И никто из них ещё не знал, что именно там их ждёт не только Сольвей. Но и человек с хриплым голосом.

Старая башня стояла на южном мысу, где Ардейн заканчивался острым каменным пальцем, вонзённым в море. Когда-то там держали сигнальный огонь. Потом построили новый маяк, дороги изменились, корабли стали заходить с другой стороны острова, и башню бросили. Север не любит пустых мест, но умеет делать их страшными: ветер выел раствор между камнями, снег забил бойницы, деревянные перекрытия потемнели от сырости, а у подножия скалы волны били так, будто пытались добраться до старых стен и забрать их себе. Лада видела башню ещё издалека. Тёмную. Кривую. Неприятно живую в предрассветной мгле. Солнце ещё не поднялось. На востоке только светлела тонкая холодная полоса, а над морем висели две луны: Лель — бледная, почти прозрачная, и Мора — большая, тяжёлая, серебристая, как глаз древнего зверя. Северное сияние уже уходило, но в небе оставались зелёные рваные ленты, похожие на следы от когтей. Кайран ехал молча. И от этого становилось хуже. Когда он шутил, спорил, рычал, приказывал — рядом с ним ещё можно было дышать. Сейчас он был слишком тихим. Не спокойным. Именно тихим. Так молчит человек, который боится не смерти. А того, что может не успеть. Лада держалась рядом. Не впереди, не сзади. Рядом. Это тоже было решением. После соляных тоннелей, после склада с ворованным грузом, после исчезновения Сольвей, после найденной записки они оба уже поняли: каждый шаг отдельно делает их слабее. Хрод ехал чуть впереди, с четырьмя стражниками. Ещё троих оставили перекрывать нижнюю дорогу. Двое должны были обойти башню со стороны старого обрыва, если там вообще сохранилась тропа. Ветер бил в лицо. На губах чувствовалась соль. Лада запахнула плащ плотнее и посмотрела на Кайрана. — Она жива. Он не повернул головы. — Знаю. — Нет, не знаешь. Ты надеешься. — Лада. — Я сказала: жива. Потому что если бы её хотели просто убить, не тащили бы к башне. Её используют. Он всё-таки посмотрел на неё. Глаза тёмные. Слишком тёмные. — Для чего? — Для тебя. Слова упали между ними тяжело, но честно. Кайран ничего не ответил. Только сильнее сжал поводья. Лада продолжила тише — Тебя хотят вытащить туда, где ты будешь думать не как лорд, а как брат. Значит, Сольвей нужна живой. Пока. — Пока, — повторил он. — Да.— Умеешь ты утешить. — Зато полезно. Хрод обернулся. — Милорд. Он указал на снег у дороги. Следы. Много. Свежие. Лада почти не удивилась. Башня не была пустой. Кайран спешился первым. Помог Ладе слезть, хотя она уже начала делать это сама. Рука у него была горячей даже через перчатку. На мгновение пальцы задержались на её талии. Коротко. Незаметно для остальных. Но она почувствовала. И поняла: он держится. Он сейчас держится за всё, что можно удержать. За Сольвей. За остров. За неё. За собственную ярость. — Дальше пешком, — сказал Хрод. — Лошади шумят. Кайран кивнул. — Двое к задней стене. Хрод — со мной. Лада... — Даже не начинай. Он повернулся. — Я хотел сказать: рядом. Она моргнула. Потом тихо сказала — О. — Что? — Ничего. Просто редкий случай эволюции северного мужчины. Хрод хмыкнул, но тут же сделал вид, что кашляет. Кайран наклонился ближе — Не радуйся. Я всё ещё могу тебя унести. — Попробуй после башни. Сейчас у нас график. Он усмехнулся. И это было хорошо. Плохо было бы, если бы совсем перестал. Они пошли к башне низко, почти пригибаясь. Камни под ногами были скользкими, снег забивался в щели, старый вереск цеплялся за подол. Башня становилась всё выше и мрачнее. У входа когда-то были ворота, теперь осталась только арка с перекошенной деревянной створкой. Внутри горел слабый свет. Не маячный. Не большой. Лампа. Кайран поднял руку, останавливая всех. Изнутри донёсся голос. Женский. Сольвей. — Нет! Я не буду! Лада почувствовала, как Кайран рядом вздрогнул всем телом. Жива. Сольвей была жива. И, судя по голосу, уже не просто плакала. Спорила. — Тихо, — прошептала Лада. Кайран бросил на неё взгляд, в котором на секунду мелькнуло что-то дикое. Она сжала его руку. Не ласково. Жёстко. — Думай. Он вдохнул. Раз. Другой. Потом кивнул. Изнутри послышался второй голос. Хриплый. — Маленькая леди наконец нашла голос. Трогательно. Сольвей ответила — Вы лжёте. — Все лгут. Вопрос только в цене. Лада замерла. Голос. Тот самый. Но теперь он звучал ближе. Не старик. Не юноша. Мужчина средних лет. Привыкший командовать. Привыкший, что его слушают. Кайран шагнул к арке. Лада успела схватить его за рукав. — Нет. Он посмотрел на неё. — Если войдёшь сейчас, они готовы. — Там моя сестра. — Именно поэтому они ждут тебя у входа. Хрод уже скользнул к боковой трещине в стене. Вернулся через несколько секунд. — Внутри трое у нижнего зала. Один у лестницы. Ещё кто-то сверху. Девушку не вижу. Кайран кивнул. — Слева есть проход? — Заваленный. — Насколько? — Для меня — плохо. Для миледи — возможно. Лада подняла бровь. — Впервые мой рост признали стратегическим преимуществом. Кайран мгновенно сказал — Нет. — Кайран. — Нет. — Я пролезу. — Нет. — Там Сольвей. Он замолчал. Лада видела, как это слово ударило. И ненавидела себя за то, что использует его так. Но времени не было. — Если я зайду боком, отвлеку. Или хотя бы увижу, где она. Ты пойдёшь через главный вход, когда они повернутся. — Это безумие. — Да. Но у нас нет двадцати вариантов и горячего чая для обсуждения. Хрод тихо сказал — Боковой лаз выходит за старой лестницей. Если миледи пройдёт, её не сразу увидят. Кайран посмотрел на него так, будто собирался убить. Хрод вздохнул. — Милорд, я тоже не рад. Но она права. — Это становится дурной привычкой, — сказала Лада. Кайран схватил её за плечи. — Если почувствуешь опасность — назад. — Да.— Не спорить. — Да.— Не геройствовать. — Да.— Ты слишком быстро соглашаешься. — У нас график, помнишь? Он резко притянул её к себе и поцеловал. Не долго. Но так, что у неё на секунду исчез холод, башня, страх, солёный ветер и даже собственная злость. — Вернёшься, — сказал он. Не просьба. Не приказ. Клятва. Лада посмотрела ему в глаза. — Вернусь. Боковой лаз оказался проклятием, а не проходом. Узкая щель между старой стеной и каменным завалом, забитая снегом, пылью, высохшими ветками и кусками старого дерева. Лада сняла верхний меховой плащ, оставшись в более тонкой накидке, и почти сразу пожалела обо всём. Камень царапал плечи. Платье цеплялось. Пыль лезла в нос. Где-то сверху сыпалась крошка. — Если я застряну, — прошептала она себе под нос, — скажите всем, что умерла героически, а не как пробка в бутылке. Снаружи тихо фыркнул Хрод. — Я слышу. — Вот и молчи. Она протиснулась дальше. Ещё немного. Ещё. И наконец вывалилась внутрь башни за обломком стены, едва не приложившись лбом о камень. Внутри пахло сыростью, плесенью, старым пеплом и человеческим страхом. Лада замерла, прислушиваясь. Голоса шли из центрального зала. — Ты думаешь, брат придёт и всех спасёт? — хриплый голос звучал почти ласково. — Он всегда опаздывал, девочка. На похороны матери. К болезни отца. К твоему взрослению. Сейчас тоже опоздает. — Нет, — сказала Сольвей. Голос дрожал. Но держался. — Он придёт. — Конечно придёт. Такие мужчины всегда приходят туда, куда их зовут болью. Лада осторожно выглянула. Сольвей стояла у каменной колонны в центре зала. Руки связаны впереди. Волосы распущены, лицо бледное, на щеке ссадина. Но стояла. Не сидела на полу. Не рыдала. Стояла. Перед ней был мужчина. Спиной к Ладе. Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще с меховым воротником. Волосы тёмные с проседью. В правой руке — трость с металлическим наконечником. Трость. Хриплый голос. Лада прищурилась. Не Вельмар. Не Ингар. Кто? Мужчина повернулся чуть боком. И она увидела профиль. Жёсткий нос. Глубокая складка у рта. Шрам по нижней челюсти. Лада его не знала. Но лицо было слишком уверенным для простого разбойника. За ним стояли двое мужчин с ножами. Ещё один у лестницы. Четвёртого не видно. — Кто вы? — спросила Сольвей. Мужчина улыбнулся. — Вот это самое смешное. В этом доме все так любят кровь, род, имя, долг... но никто не помнит тех, кого выбросили за дверь. Сольвей побледнела. — Вы из семьи? — Почти. Лада почувствовала, как холод пробежал по спине. Почти. Вот оно. Не просто контрабанда. Не просто деньги. Старая обида. Семейная. Мужчина поднял руку. На пальце блеснуло кольцо. Чёрный камень. Но теперь Лада увидела: кольцо не то. Похоже. Очень похоже. Но не родовое кольцо Эйворы. Копия. Или старое кольцо другой ветви. — В доме Вельд всегда умели не замечать лишних детей, — сказал он. — Особенно если их матери были недостаточно благородны. Сольвей прошептала — Нет... — Да. Он наклонился ближе. — Твой дед был не таким святошей, как рисуют в семейной галерее. Моя мать умерла в рыбацкой хижине, пока твои предки пили вино под сиянием. А потом, когда я вырос и пришёл за тем, что принадлежало мне, мне предложили место в конюшне. Лада медленно выдохнула. Побочная ветвь. Незаконный потомок Вельдов. Вот почему он знал старые ходы. Вот почему имел людей в деревне. Вот почему мог носить кольцо, похожее на родовое. Вот почему хотел ударить не только по деньгам, но по самому дому. Сольвей дрожала. Но спросила — И поэтому вы убивали моряков? Мужчина резко ударил её по лицу. Не сильно. Но достаточно, чтобы она пошатнулась. Лада вцепилась пальцами в камень. Кровь бросилась в голову. Не выходить. Рано. Не сейчас. — Я забирал то, что дом Вельд должен был мне, — сказал он. Сольвей медленно подняла лицо. На губе появилась кровь. И вдруг она сказала — Нет. Он замер. — Что? — Вы воровали у рыбаков. У вдов. У детей. Не у дома Вельд. Мужчина смотрел на неё. И в этот момент Лада поняла: Сольвей выросла окончательно. Не потом. Не к финалу. Сейчас. В этой башне. С разбитой губой и связанными руками. — Ты такая же, как твой брат, — процедил мужчина. — Поздно начала понимать. Лада подняла с пола маленький камень. Не для боя. Для шума. И бросила в сторону лестницы. Камень ударился о стену. Один из мужчин резко обернулся. — Что там? Хриплый голос поднял руку. — Проверь. Человек у лестницы пошёл в сторону звука. Лада отступила в тень. Раз. Два. Он подошёл ближе. Ещё ближе. Когда он почти миновал её укрытие, она выставила ногу. Мужчина споткнулся, ударился коленом о камень и открыл рот, чтобы крикнуть. Не успел. Снаружи раздался грохот. Кайран вошёл в башню не как человек, который пробирается. А как буря. Дверь треснула от удара. Хрод и двое стражников ворвались следом. В зале всё взорвалось движением. Крик. Сталь. Лампа упала, но не погасла. Свет метнулся по стенам. Мужчина с хриплым голосом резко схватил Сольвей и приставил нож к её горлу. — Ещё шаг, Вельд! Кайран остановился. Мгновенно. Лицо стало белым от ярости. — Отпусти её, Арвик. Арвик. Имя легло на камень тяжело. Значит, он знал. Или вспомнил. Арвик усмехнулся. — Всё-таки помнишь. — Я помню всех крыс, которых отец однажды пожалел. — Пожалел? — Арвик рассмеялся. — Он бросил меня подачкой в порт и велел благодарить. — Он не велел тебе убивать людей. — Люди умирают каждый день. — Не от моей руки. — Зато от твоего имени. Сольвей стояла очень прямо. Нож у горла. Кровь на губе. Глаза широко открыты. Но она не плакала. Лада, всё ещё в тени, медленно подняла упавший нож того мужчины, которого сбила. Руки не дрожали. Интересно. В прошлой жизни она боялась крови. А теперь стояла в чужой башне, держала нож и думала, как лучше отвлечь преступника, который держит девочку у горла. Жизнь, конечно, умеет расширять профессиональные навыки. Кайран сделал микроскопический шаг. Арвик прижал лезвие сильнее. — Нет. — Ты не выйдешь отсюда. — Уже вышел бы, если бы твоя жена не совала нос туда, где ей не место. Лада почти обиделась. Почти. Но Кайран ответил раньше — У неё редкий талант портить жизнь мерзавцам. — Вижу. Арвик повернул голову. Не полностью. Но достаточно. И Лада поняла: он знает, что она внутри. Видел. Или догадался. — Выходи, леди Северного Сияния. В зале стало тихо. Кайран не повернул головы. Но всё его тело напряглось. Лада могла остаться в тени. Могла подождать. Могла довериться мужчинам с оружием. Но Арвик держал Сольвей слишком близко. И видел слишком много. Она вышла. Медленно. С ножом в руке. — Леди Северного Сияния, — повторила она. — Как быстро титулы разносят даже по преступным подвалам. Арвик улыбнулся. — О тебе говорят. — Надеюсь, плохо. Хорошие отзывы от таких людей меня бы расстроили. Кайран медленно повернул голову. В его глазах было обещание. Серьёзное. Страшное. Позже. Очень позже. Если выживут. Арвик рассмеялся. — Вот почему он так быстро потерял голову. — Уверяю, голова у него на месте. Я проверяла. — Ты думаешь, смешная? — Нет. Я думаю, ты разговорчивый. А разговорчивые люди часто боятся тишины. Улыбка Арвика стала тоньше. — Смелая. — Нет. Злая. — На что? Лада посмотрела на Сольвей. — На то, что взрослые мужчины снова прикрывают свою жадность детскими обидами. Лицо Арвика изменилось. Попала. — Ты ничего не знаешь. — Знаю достаточно. Тебя обидели. Возможно, сильно. Возможно, несправедливо. А потом ты решил, что это даёт тебе право топить корабли, воровать зерно и оставлять детей без отцов. — Дом Вельд должен был заплатить. — Дом? — Лада шагнула чуть ближе. — Или Эрик Сальм? Или его жена Руна? Или Астрид, которой три года и которая теперь спрашивает, почему мама плачет? Арвик дёрнул щекой. Сольвей смотрела на Ладу. Очень внимательно. Кайран тоже. — Ты хочешь вывести меня из себя, — сказал Арвик. — Конечно. — Зачем? — Чтобы ты ошибся. На секунду в его глазах мелькнула настоящая ярость. И этого хватило. Сольвей вдруг резко ударила его связанными руками по запястью. Не сильно. Но неожиданно. Нож дрогнул. Кайран рванулся вперёд. Хрод выстрелил. Стрела ударила Арвика в плечо. Сольвей упала. Лада бросилась к ней. Кайран — к Арвику. Дальше всё стало быстрым. Слишком быстрым. Арвик, раненный, всё равно оказался сильным. Он ударил Кайрана тростью по боку, выхватил короткий клинок из рукава. Кайран ушёл в сторону, но не полностью; лезвие полоснуло по его плечу. Лада увидела кровь. И мир стал узким. Очень узким. — Кайран! Он даже не обернулся. И правильно. Арвик атаковал снова. Кайран встретил удар. Сталь звякнула о сталь. Хрод уже вязал одного из людей, стражники добивали второго у лестницы. Сольвей пыталась подняться, но Лада прижала её к полу. — Лежи! — Брат... — Лежи, сказала! Сольвей впервые послушалась сразу. Арвик отступил к пролому в стене. За ним — обрыв. Море. Серая предрассветная бездна. — Ты проиграл, — сказал Кайран. — Нет. Арвик дышал тяжело. Кровь текла по рукаву. Лицо исказилось. — Я хотя бы показал всем, что дом Вельд гниёт изнутри. — Нет, — сказала Сольвей вдруг. Все повернулись. Она поднялась. Бледная. Кровь на губе. Руки всё ещё связаны. Но стояла. Снова стояла. — Гниль прячется, — сказала она. — А мы её нашли. Лада замерла. Вот оно. Девочка больше не была девочкой. Арвик посмотрел на неё с ненавистью. — Маленькая леди научилась словам. — Да, — Сольвей подняла подбородок. — У Лады. Лада почти застонала. В другой ситуации это было бы трогательно. Сейчас — опасно. Арвик вдруг метнулся. Не к Кайрану. К Сольвей. Кайран успел броситься наперерез. Лада тоже. Она даже не думала. Просто двигалась. Нож в её руке мелькнул сам. Не удар. Нет. Она ударила не в человека. По трости. По той самой металлической трости, которой Арвик выбивал подпорки в тоннеле, которой держал равновесие, которой уже пытался ударить. Клинок скользнул по дереву. Не разрубил. Но сбил траекторию. Кайран ударил плечом. Арвик потерял равновесие. Хрод вцепился в него сзади. Они рухнули на камень. Через секунду Арвик был прижат лицом к полу, руки заломлены, клинок выбит, трость откатилась к стене. Тишина после схватки оказалась почти нереальной. Слышно было только море. И дыхание. Чьё-то тяжёлое. Чьё-то сорванное. Лада смотрела на Кайрана. На кровь на его плече. И вдруг поняла, что хочет убить Арвика сама. Очень просто. Очень тихо. Без суда. Без северных традиций. Без красивых речей. Кайран посмотрел на неё. И, кажется, понял. — Не надо. — Я ничего не сказала. — Сказала лицом. — У меня выразительное лицо. Он усмехнулся. И только тогда она поняла: если шутит, значит жить будет. Ноги вдруг стали ватными. Совсем некстати. Кайран шагнул к ней. — Ты ранена? — Нет. — Точно? — Это ты истекаешь кровью, милорд. — Царапина. — Если ты сейчас скажешь, что это царапина, я тебя ударю. Он посмотрел на плечо. — Царапина. Лада ударила его по здоровой руке. Хрод, связывая Арвика, тихо сказал — Я так и знал. Сольвей неожиданно начала смеяться. Не громко. Не истерично. Сквозь слёзы. Сквозь страх. Но смеяться. — Что? — спросила Лада. Девушка вытерла лицо связанными руками. — Я просто... вы оба ужасные. Кайран подошёл к сестре, разрезал верёвки. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Сольвей вдруг шагнула к нему и обняла. Крепко. По-настоящему. Не как девочка, требующая защиты. А как человек, который чуть не потерял брата и наконец понял, что любит его не как собственность. Кайран обнял её осторожно. Потом сильнее. — Дура, — сказал он хрипло. — Знаю. — Больше никогда. — Не обещаю. Он отстранился. Посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Ладу. И вдруг сказал — Вы сговорились? Лада подняла руки. — Я официально не причастна к упрямству вашей сестры. Сольвей всхлипнула и улыбнулась. — Причастна. — Молчи, ученица. — Да, наставница. Хрод за спиной пробормотал — Свет над нами, теперь их две. Кайран закрыл глаза. — Не напоминай. Арвика привезли в замок в железах. И это изменило всё. Не потому что люди увидели пленника. Они видели и раньше. Не потому что Хрод вёл его через двор под стражей. Не потому что Сольвей вернулась живая. Хотя это было важно. Нет. Всё изменилось потому, что за ними въехали телеги из соляных тоннелей. С первыми ящиками. С клеймами. С доказательствами. С книгами. С ворованным грузом. С тем, что нельзя было назвать слухами, настроениями, семейными тревогами или слишком резкой практичностью молодой жены. Доказательства пахли солью, старым деревом и деньгами. Очень большими деньгами. Люди во дворе молчали. Потом кто-то из рыбаков узнал клеймо. — Это с «Белой чайки». Его голос был хриплым. — Она пропала три зимы назад. Тишина стала другой. Потом второй мужчина шагнул ближе. — А это с «Мары». Там мой брат был. И вот тогда двор начал не шуметь. Гудеть. Опасно. Глубоко. Как море перед штормом. Кайран поднял руку. Все замолчали. Не сразу. Но замолчали. — Все грузы будут описаны. Все книги — проверены. Все семьи, потерявшие людей и имущество, получат ответ. Голос у него был низкий. Далеко расходился по двору. — Не завтра. Не когда-нибудь. Сейчас. Лада стояла рядом. Не позади. Рядом. Сольвей — по другую сторону от брата, бледная, с разбитой губой, но с прямой спиной. И люди это видели. Все. Леди Северного Сияния. Сестра лорда. Сам лорд. Не как три фигуры старого дома. А как новый порядок. Эйвора появилась на верхней лестнице. В тёмном платье. С белым лицом. Она посмотрела на Арвика. Потом на ящики. Потом на Сольвей. На Ладу. На Кайрана. И впервые за всё время Лада увидела на её лице не контроль. А страх. Ненадолго. На мгновение. Но увидела. Арвик тоже увидел. И рассмеялся. Хрипло. Кроваво. — Ну что, Эйвора? — крикнул он. — Теперь расскажешь им, сколько раз ты закрывала глаза? Двор замер. Эйвора не двигалась. Кайран повернулся к ней. Медленно. — Что он имеет в виду? Тётка опустила руку на перила. Пальцы побелели. — Он лжёт. — Конечно, — сказал Арвик. — Я всегда лгу. А ты всегда молчишь. Мы оба были полезны дому Вельд. Сольвей прошептала — Тётя...Эйвора посмотрела на неё. И что-то в её лице дрогнуло. Не раскаяние. Нет. Скорее усталость человека, который слишком долго держал слишком много нитей и вдруг понял, что все они горят. — Я хотела защитить дом, — сказала она. Лада закрыла глаза. Вот эта фраза. Самая опасная в мире. С неё начинаются почти все мерзости. — От чего? — спросил Кайран. Эйвора молчала. Арвик ответил за неё — От скандала. От позора. От старых долгов твоего отца. От того, что незаконный сын деда знал слишком много. От того, что твой благородный род всегда был не таким чистым, как портреты. Кайран шагнул к нему. Хрод удержал Арвика за плечо. — Осторожно, милорд. Арвик улыбался. — Спроси её про первые корабли. Спроси, кто решил, что проще платить мне, чем открыть старые записи. Спроси, кто позволил мне забрать то, что уже было украдено до меня. Лада резко повернулась к Эйворе. Вот теперь стало ясно. Не она начинала схему. Но она знала. И платила молчанием. А потом молчание стало частью преступления. Кайран поднялся на ступень. — Эйвора. Она не ответила. — Правда. Голос был не громким. Но после него даже ветер словно утих. Эйвора посмотрела вниз. На двор. На людей. На Сольвей. На Ладу. Потом на Кайрана. — После смерти твоей матери дом был почти разорён, — сказала она наконец. — Твой отец не занимался ничем. Ты был на войне. Сольвей была ребёнком. Долги давили со всех сторон. Вельмар пришёл с решением. Вельмар. Лада почувствовала, как вокруг будто сомкнулся круг. — Каким решением? — спросил Кайран. — Выкупать часть грузов, которые всё равно считались потерянными. Лада не выдержала. — Потерянными кем? Эйвора посмотрела на неё. Глаза стали пустыми. — Сначала корабли действительно гибли. — А потом? — Потом Арвик понял, что на гибели можно зарабатывать быстрее. Во дворе кто-то ахнул. Кто-то выругался. Сольвей закрыла рот рукой. Кайран не двигался. Вообще. — Ты знала? Эйвора закрыла глаза. — Не сразу. — Когда узнала? Молчание. — Когда? — повторил он. — Пять лет назад. Пять лет. Лада почувствовала, как её собственная злость стала ледяной. Пять лет смертей. Пять лет вдов. Пять лет «несчастных случаев». Пять лет дети спрашивали, почему отцы не вернулись. Эйвора открыла глаза. — Я пыталась остановить. Арвик засмеялся. — Письмами. Уговорами. Страхами. Как благородно. Эйвора резко сказала — Ты угрожал Сольвей! — Потому что ты дала мне это оружие. Всегда дают самое ценное, если долго торгуются. Сольвей пошатнулась. Лада обняла её за плечи. Девушка не отстранилась. Наоборот, вцепилась в её рукав. Кайран смотрел на Эйвору. И в этом взгляде не было уже ни ярости, ни боли. Только конец. — Вельмара найти, — сказал он. Хрод кивнул кому-то из стражников. Тот бросился внутрь замка. Эйвора тихо сказала — Он исчез. Все повернулись к ней. — Когда? — спросил Кайран. — Этой ночью. Когда ты уехал. Лада медленно выдохнула. Конечно. Конечно, Вельмар бежал. Пока они спасали Рианну. Пока шли в тоннели. Пока вытаскивали Сольвей из башни. Он ушёл. И, скорее всего, не один. — Куда? — спросила она. Эйвора посмотрела на неё. — К старому западному причалу. Хрод резко выругался. — Там лодки. — Сколько времени? — Если ушёл ночью, уже может быть у материкового хода. Кайран повернулся к Хроду. — Людей. Сейчас. — Да. Арвик вдруг сказал — Не успеешь. Кайран медленно обернулся. Арвик улыбался кроваво. — Он не на материк пошёл. Лада застыла. — Куда? Арвик посмотрел на неё. И улыбнулся шире. — К северному складу. Там, где зерно с «Хальдора». Тишина. А потом Лада поняла. Зерно. Последний запас. Если Вельмар не может увезти деньги, он уничтожит доказательства. И еду. — Кайран. — Я понял. — Нет. Он уже двигался. — Я еду. — Нет. Он обернулся так резко, что люди вокруг замерли. — Лада. — Это именно то, чего он хочет. Ты кинешься туда. Все кинутся туда. А замок останется в хаосе, Эйвора — без охраны, Арвик — с людьми, Сольвей — в шоке, Рианна — свидетельница. Нет. Хрод остановился. Кайран смотрел на неё. Сольвей рядом дрожала, но уже слушала. — Делим, — сказала Лада. — Хрод — к северному складу с людьми. Не ты. Ты остаёшься здесь и держишь двор. Иначе всё развалится. — Это мой остров. — Именно поэтому ты не имеешь права бежать за каждым пожаром лично. Он молчал. Тяжело. Больно. Но слушал. — Хрод справится, — сказала она. — А если не справится, значит у тебя плохой Хрод, но я в это не верю. Хрод моргнул. — Спасибо... кажется. Кайран повернулся к нему. — Северный склад. Бери десятерых. Если Вельмар там — живым. Если подожжёт — сначала зерно. — Да, милорд. Хрод ушёл быстро. Очень быстро. Кайран остался. Лада увидела, чего ему это стоило. И поняла: вот оно. Настоящее доверие. Не поцелуи. Не слова. Не жаркая стена солеварни. А момент, когда мужчина, привыкший всё делать сам, остаётся там, где должен быть, потому что она сказала: так надо. Эйвора медленно спустилась на несколько ступеней. — Кайран... — Молчите. Она остановилась. Слово ударило её сильнее пощёчины. Сольвей подняла голову. — Нет. Все посмотрели на неё. Она отпустила рукав Лады. Сделала шаг вперёд. — Пусть говорит. Кайран резко повернулся. — Сольвей. — Нет. Я хочу услышать. Голос дрожал. Но держался. — Я хочу знать, кем вы меня защищали, тётя. Эйвора побледнела. — Дитя моё... — Не называйте меня так. Лада почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Сольвей стояла перед женщиной, которая годами делала её слабой. И наконец не просила разрешения быть сильной. — Я хочу знать, — повторила она. Эйвора смотрела на неё долго. Очень долго. Потом будто постарела. Сразу. Лицо осело. Плечи опустились. — Я боялась потерять тебя. — Нет, — сказала Сольвей. Эйвора вздрогнула. — Что? — Вы боялись потерять власть надо мной. Тишина. Весь двор молчал. Даже море, казалось, отступило дальше от скал. Эйвора открыла рот. Закрыла. И впервые не нашла правильных слов. Сольвей плакала. Слёзы текли по лицу. Но она не пряталась. — Вы говорили, что я хрупкая. Что мне нельзя волноваться. Что брат устанет от меня, если я буду трудной. Что люди любят меня, когда я добрая и тихая. А я... я верила. Лада почувствовала, как Кайран рядом едва заметно пошатнулся. Нет, физически он стоял. Но внутри удар получил страшный. Сольвей повернулась к брату. — И я делала тебя виноватым. Он шагнул к ней. — Сольвей... — Нет. Я делала. Потому что не знала, как иначе попросить, чтобы ты не уходил. Кайран закрыл глаза. Лада отвернулась. Не потому что не хотела видеть. Потому что это было слишком личное. Слишком настоящее. Сольвей снова посмотрела на Эйвору. — Я больше не буду. Эйвора молчала. И это молчание было её поражением. Не полным. Но настоящим. Кайран тихо сказал — Эйвору в западные комнаты. Под охрану. Не тюрьма. Но без писем, без слуг, кроме тех, кого назначит Лада. Лада резко повернулась. — Я? — Да. — Милорд... — Ты лучше всех видишь, где люди лгут. — А ещё хотела выспаться когда-нибудь. — Потом. — Какое мерзкое слово. Он посмотрел на неё. Усталый. Окровавленный. Живой. — Да. И она не смогла не улыбнуться. Северный склад загорелся на рассвете. Они увидели дым почти сразу после того, как Эйвору увели. Чёрная полоса поднялась над дальними скалами, резко, уродливо, неправильно для утреннего тумана. Сольвей вскрикнула. Кайран побледнел. Лада почувствовала, как внутри всё упало. Зерно. Если сгорит зерно, Ардейн переживёт расследование, но может не пережить зиму. — Лошадей, — сказал Кайран. На этот раз Лада не остановила. Потому что теперь он был нужен там. — Я с тобой. — Да. Он даже не спорил. И от этого стало страшнее. Они неслись к северному складу так быстро, что ветер бил по лицу больнее пощёчины. Лада сидела впереди Кайрана, потому что он просто поднял её в седло к себе и сел за ней. Спорить было некогда. Его рука держала её у талии, вторая управляла лошадью. Она чувствовала его дыхание у виска, напряжение его тела, кровь, которая, несмотря на повязку, снова проступала на плече. — Ты ранен. — Потом. — Ненавижу это слово. — Знаю. Дым становился гуще. Когда они вылетели к складу, там уже был хаос. Хрод с людьми вытаскивал мешки. Работники передавали цепью бочки. Крыша дальнего крыла горела. Огонь шёл быстро, жадно, по сухим балкам, по старой смоле, по настилам. — Вельмар? — крикнул Кайран. Хрод, весь в саже, обернулся — Ушёл через задний ход! Двоих ранил! Люди за ним! — Зерно? — Часть вытащили! Но огонь идёт к центральному отсеку! Лада уже спрыгнула с лошади. Кайран схватил её за руку. — Нет. — Да.— Там огонь. — А там еда. И вырвала руку. Не потому что была сильнее. Потому что он отпустил. Проклятый мужчина. Доверяет. Она рванула к цепи людей. — Мешки не бросать в снег! На доски! На плащи! Мокрое сверху отделить! Вы что, хотите спасти зерно, чтобы потом сгноить?!Несколько мужчин ошалело посмотрели на неё. — Двигайтесь! — рявкнула она. — Или я вас потом сама на муку перемелю! Хельга появилась как стихийное бедствие. Откуда — непонятно. В саже. С половником. Почему с половником на пожаре — отдельный вопрос. — Слышали миледи?! На доски! Быстро! Йорн, не стой, а то в печь отправлю! Лада едва не расцеловала её. Некогда. Они работали. Все. Мужчины, женщины, мальчишки, стражники. Кайран и Хрод рубили горящие балки, чтобы отсечь огонь. Нильс орал, куда лить воду. Торвальд, забыв про возраст, командовал мешками так, будто защищал родного ребёнка. Сольвей тоже приехала. Лада увидела её краем глаза. В светлом плаще. С бледным лицом. Девушка сначала стояла в растерянности. Потом сама схватила маленький мешок с крупой и потащила к телеге. Никто не сказал ей: нельзя. И это было правильно. Пожар не уважает титулы. Он уважает руки. В какой-то момент крыша центрального прохода застонала. Нильс закричал — Назад! Лада обернулась. Внутри ещё оставались мешки. Много. Слишком много. И Кайран. Он был у дальней балки. Один. Нет, не один — с Хродом. Но Хрод уже отступал, таща раненого рабочего. Кайран задержался. Потому что увидел мальчишку. Йорн. Тот поскользнулся у стены, уронил мешок и не мог подняться. Огонь шёл по балке над ним. — Кайран! Он бросился к мальчишке. Разумеется. Проклятый благородный северный идиот. Лада побежала к входу. Хельга перехватила её поперёк. — Куда?! — Пусти! — Сдурела?! — Там Кайран! — Он большой! — И горючий! Хельга удержала её с такой силой, что Лада чуть не задохнулась. Кайран подхватил Йорна. Бросил его буквально в руки Хроду. И в этот момент балка рухнула. Лада перестала слышать. Просто перестала. Мир стал белым. Не от дыма. От ужаса. — Кайран! Она не помнила, как вырвалась. Не помнила, кто кричал. Не помнила, как оказалась у входа. Но вдруг сквозь дым из бокового пролома вышел он. Кашляя. В саже. С прожжённым рукавом. С кровью на плече. Живой. Лада ударила его кулаком в грудь. Сразу. Изо всех сил. — Ты! Ещё раз. — Невыносимый! Ещё. — Самоубийственный! Кайран поймал её руки. — Лада... — Не смей меня успокаивать! — Я жив. — Это не твоя заслуга, а временная милость небес! Хрод рядом согнулся пополам от кашля и смеха одновременно. Хельга перекрестилась по местному обычаю и сказала — Ну теперь точно муж и жена. Лада повернулась к ней — Не сейчас! Кайран вдруг притянул её к себе. Крепко. Так крепко, что она почувствовала, как он дрожит. Не она. Он. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но дрожал. — Я жив, — повторил он ей в волосы. — Я здесь. Лада закрыла глаза. И впервые за всю эту новую жизнь позволила себе не ответить сарказмом. Просто вцепилась в него. Сильно. До боли. — Не делай так больше, — сказала она тихо. — Не могу обещать. Она отстранилась и посмотрела на него с такой яростью, что он почти улыбнулся. — Тогда хотя бы предупреждай, когда собираешься быть героем. Я буду стоять рядом и бить тебя заранее. — Согласен. — Ты сейчас соглашаешься, потому что надышался дымом. — Возможно. — Ненавижу это слово. — Знаю. Пожар удалось остановить через час. Склад не спасли полностью. Но зерно — большую часть — да. Мокрое отделили. Сухое перевезли. Подозрительные мешки отправили под навес. Хельга уже составляла план просушки так, будто это был не пожар, а особенно раздражающая кухонная неприятность. Вельмара не поймали. Пока. Но нашли его плащ у задней тропы. И кровь на снегу. Значит, ранен. Значит, далеко не уйдёт. Когда дым начал рассеиваться, Лада вдруг почувствовала, что ноги не держат. Совсем. Кайран заметил. Конечно. Подошёл. — Всё. — Что всё? — Ты едешь в замок. — Нет. — Да.— Я должна проверить мешки. — Хельга проверит. — Я должна... — Лада. Он сказал её имя так, что она замолчала. Редкое явление. Даже для неё. — Ты едешь со мной. — А если я откажусь? — Унесу. Она посмотрела на него. На сажу на лице. На кровь. На обгоревший рукав. На глаза, в которых после пожара осталось слишком много страха. Не за себя. За неё. — Хорошо, — сказала она. Он моргнул. — Что? — Хорошо. — Ты согласилась? — Не порть момент. Хрод, проходя мимо, пробормотал — Запишите где-нибудь. Исторический день. Лада указала на него пальцем — Я тебя слышу. — Я и рассчитывал. В замок они вернулись молча. Не потому что нечего было сказать. Потому что слов было слишком много, и все они мешали. Кайран сам отвёл её в их комнаты. Не к лекарю. Не в зал. Не в кабинет. В комнаты. Закрыл дверь. Поставил засов. Лада услышала этот звук. Тихий. Окончательный. Повернулась. — Кайран...Он стоял у двери. Весь в саже. С кровью на повязке. С глазами человека, который пережил слишком много за одну ночь и больше не собирается притворяться спокойным. — Я чуть не потерял тебя в соляных тоннелях, — сказал он. Лада замерла. — Потом в башне. Он шагнул к ней. — Потом у склада. — Ты сам чуть не сгорел. — Знаю. — И это тебя не смущает? — Меня смущает другое. — Что? Он подошёл вплотную. — Что я больше не могу делать вид, будто могу ждать. Сердце ударило так сильно, что стало больно. Лада подняла голову. — А кто просил делать вид? Кайран посмотрел на неё. Долго. Тяжело. Потом медленно снял перчатки. Одну. Вторую. Бросил на стол. — Скажи сейчас, если не хочешь. Она вдохнула. В комнате пахло дымом, кровью, солью, мокрой шерстью и им. Её северным лордом. Её мужем. Мужчиной, который слишком часто закрывал её собой, слишком редко говорил нежно и слишком поздно понял, что она уже не собирается уходить. — Я хочу, — сказала Лада. Просто. Без шутки. Без защиты. Без привычного щита. Он закрыл глаза. На секунду. Будто это слово ударило сильнее всего, что случилось за ночь. Потом шагнул к ней. И на этот раз между ними не было ни расследования, ни Хрода с вечными комментариями, ни горящих складов, ни семейных ядов, ни северного ветра. Только он. Она. И решение. Кайран целовал её так, будто возвращался домой после долгой войны. А Лада вдруг поняла, что больше не хочет быть женщиной, которая всё переживает одна. Не сегодня. Не с ним. Он осторожно коснулся её лица, будто проверял, не исчезнет ли она, если держать слишком крепко. Лада усмехнулась прямо ему в губы. — Если сейчас начнёшь беречь меня как фарфоровую чашку, я тебя укушу. Он тихо рассмеялся. — Северные женщины обычно не предупреждают. — Я не северная. — Уже почти. — Наглый. — Твой. Вот это слово добило её окончательно. Твой. Она сама потянулась к нему. Без страха. Без отступления. И когда он поднял её на руки, она не стала спорить. Только обняла за шею и прошептала — Если уронишь, развод. — У нас нет развода. — Тогда буду мстить в браке. — Подходит. Он донёс её до постели. За окнами медленно поднимались две луны, и северное сияние снова распускалось над Ардейном зелёным светом. Но Лада уже не смотрела на небо. Её мир сузился до горячих рук, хриплого дыхания, тяжёлого сердца у своей ладони и странного, почти невозможного счастья: быть не украденной судьбой, не выброшенной в чужую жизнь, не одинокой душой в чужом теле, а женщиной, которую держат так, будто она — не случайность. А выбор. Позже она не смогла бы сказать, когда именно за окнами начался снег. Когда догорел камин. Когда ветер ударил в ставни. Когда боль прошедшей жизни окончательно отступила, оставив место живому теплу. Она помнила другое. Как Кайран шептал её имя. Как его ладонь накрывала её пальцы. Как он останавливался каждый раз, когда она задерживала дыхание. Как она сама тянула его ближе, потому что больше не хотела осторожности. Как северная ночь стала не холодной, а бесконечно горячей. И как в какой-то момент она вдруг поняла: вот теперь она действительно осталась. Не потому что некуда идти. А потому что выбрала. Утром их разбудил не стук в дверь. Не тревожный колокол. Не пожар. Не крики. Только тихий зимний свет. И запах дыма от камина. Лада открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно. Кайран спал рядом. Одна рука тяжело лежала у неё на талии, будто даже во сне он не собирался выпускать её из своего мира. Она осторожно повернула голову. На его лице исчезла обычная жёсткость. Во сне он выглядел моложе. Уязвимее. И всё равно невыносимо красивым. Лада тихо вздохнула. — Вот же проблема. Он не открывая глаз сказал — Какая? — Ты не спишь? — Нет. — Подлый человек. — Северный. — Это всё ещё не оправдание. Он притянул её ближе. — Уже утро? — Кажется. — Значит, мир не рухнул. — Не обольщайся. Возможно, просто ждёт, пока мы встанем. Он усмехнулся. Губы коснулись её виска. Очень легко. Совсем не так, как ночью. И от этой нежности ей стало опаснее, чем от страсти. Потому что страсть можно списать на тело. А нежность — уже нет. — Лада. — М-м? — Я люблю тебя. Она закрыла глаза. Вот так. Без подготовки. Без красивого рассвета на балконе. Без торжественной музыки. В постели, после дыма, крови, пожара и ночи, которая изменила всё. Очень в его стиле. — Ты вообще умеешь предупреждать перед ударом? — спросила она хрипло. — Нет. — Заметно. Он молчал. Не требовал ответа. И от этого стало ещё труднее. Лада повернулась к нему лицом. Положила ладонь ему на грудь. Там билось сердце. Сильное. Живое. Её. Почти. — Я не умею красиво, — сказала она. — Знаю. — И быстро не умею. — Лжёшь. Она фыркнула. — Сейчас укушу. — Потом. — Наглый. — Твой. Она долго смотрела на него. Потом тихо сказала — Я тоже. Он замер. — Что? — Не заставляй меня повторять. У нас и так трудное утро. Кайран вдруг улыбнулся. Так, что у неё внутри всё перевернулось. И в эту секунду Лада поняла: да, всё. Поздно. Окончательно поздно. За дверью кто-то постучал. Они оба закрыли глаза. — Нет, — сказала Лада. Стук повторился. Осторожный. Но настойчивый. Кайран выдохнул — Кто бы это ни был, я его казню. — Нельзя. У нас и так нехватка людей. — Тогда сошлю в сушильню. — Жестоко. За дверью послышался голос Бригты — Миледи... милорд... простите...Лада приподнялась на локте. — Что? — Хрод просил передать... Вельмара нашли. Кайран сел мгновенно. Лада тоже. Сон, тепло, нежность — всё отступило. Не исчезло. Нет. Просто встало за спиной. Как сила. — Жив? — спросил Кайран. — Да, милорд. — Где? — У старого западного причала. Лада уже тянулась за платьем. Кайран посмотрел на неё. — Даже не думай спорить. — Я и не думала. — Правда? — Конечно. Я просто сразу иду. Он рассмеялся. Коротко. Хрипло. И очень живо. — Леди Северного Сияния. — Что? — Добро пожаловать в брак. Она бросила в него подушкой. Попала. И это стало лучшим началом дня из всех возможных. Но когда через полчаса они вошли в нижнюю караульню, смех закончился. Вельмар сидел на стуле. Связанный. Бледный. С перебинтованной ногой. На лице не осталось прежней мягкой уверенности. Только страх. Настоящий. Перед ним стоял Хрод. У стены — Торвальд. А на столе лежало то, что нашли при нём. Кошель с золотом. Пачка писем. Карта западного хода. И маленький медальон с прядью светлых детских волос. Сольвей вошла следом. Увидела медальон. И побелела. — Это моё, — прошептала она. Кайран повернулся к Вельмару. — Объясни. Управляющий поднял глаза. И впервые за всё время не попытался улыбнуться. — Если я расскажу, он убьёт меня. Лада посмотрела на него. — Арвик связан. Вельмар медленно покачал головой. — Не Арвик. В караульне стало тихо. Очень тихо. Лада почувствовала, как холод возвращается. Не тот, что снаружи. Другой. — Хриплый голос, — сказала она. Вельмар закрыл глаза. — Да. Кайран шагнул ближе. — Кто он? Вельмар открыл глаза. И посмотрел не на Кайрана. На Сольвей. — Ваш отец, миледи, умер не от болезни. Сольвей пошатнулась. Кайран застыл. Лада успела подхватить девушку за руку. — Что ты сказал? — голос Кайрана стал почти неслышным. Вельмар сглотнул. — Лорд Эдрик хотел всё раскрыть. Пять лет назад. Он нашёл первые книги. Позвал меня. Я... я уже был связан. Я сообщил им. — Кому? Вельмар молчал. Кайран ударил ладонью по столу так, что письма подпрыгнули. — Кому?!Управляющий побледнел до серости. — Брату вашей матери. Тишина стала мёртвой. Лада не сразу поняла. Потом поняла. Брат матери. Дядя Кайрана и Сольвей. Родная кровь. Человек, которого ещё не было на доске. Человек, который мог знать дом, семью, старые документы, слабости Эйворы, страхи Сольвей, долги отца, тайны Арвика. — Имя, — сказал Кайран. Вельмар прошептал — Лорд Рагнар Мейр. Сольвей закрыла рот рукой. Эйвора, стоявшая в дверях под охраной, издала странный звук. Не крик. Не всхлип. Что-то хуже. Кайран медленно повернулся к ней. — Ты знала? Эйвора смотрела на Вельмара так, будто видела призрака. — Я думала, он умер. Вельмар горько усмехнулся. — Многие так думали. Лада закрыла глаза на секунду. Вот он. Главный игрок. Не Эйвора. Не Арвик. Не Вельмар. Старый родственник по материнской линии. Человек из прошлого. Человек, которого считали мёртвым. Человек с хриплым голосом. И где-то там, за стенами замка, он всё ещё был свободен.