Мин сел сверху трясущегося корыта и ждал. Лунная полынь работала быстро на мелкую скотину, а гусь, при всей своей духовной мощи, весил немного. Когда возня под корытом улеглась, Мин приподнял край и вытащил обмякшую птицу за лапы. Гусь висел вниз головой, с закрытыми глазами и блаженным выражением на оранжевом клюве, будто видел во сне сразу все лотосы вселенной.

Алхимики смотрели на Мина, как на великого мастера. Старший ученик, тот, которого гусь клюнул в ягодицу, стоял с отвисшей челюстью и мечом в безвольной руке.

— Это… — выдавил кто-то у задней стены сада. — Это ученик внешнего двора, первогодка. Гуся, который сломал нашу формацию… поймал.

— Капустным листом, — глухо добавил его сосед.

— И сорной травой.

— Прости Небеса, и я при этом присутствовал…

Мин обронил негромко, словно советовал старшему, какую кашу выбрать на завтрак:

— Корыто и капуста, почтенные старшие. Иногда работает лучше Связывающей Сети Лазурного Неба.

В саду стояла такая тишина, что слышно было, как одна из голубых искр на пере гуся гасла со слабым шипением. Старшего ученика передёрнуло, и в его лицо вернулись все цвета сразу, от бледно-белого к пунцовому, минуя промежуточные оттенки. Меч в руке задрожал. Ответ нашёлся не сразу, и выдавленные слова прозвучали хрипло.

— Ты… ты чему обучаешься⁈

— Я из Палаты Начертаний, — Мин шагнул ближе и протянул птицу. — Мне нужен клей из корня жимолости, два горшка. И, на будущее, простая ловушка проще и дешевле техник. Духовные камни на сачки тратить тоже не обязательно.

У старшего в руках гусь повис старым пледом. Кто-то из задних рядов сорвался на нервный смех, тут же подавленный соседом локтем под рёбра. Горшки Мину выдали молча, и старший практик ещё долго смотрел ему в спину, а ответ, который он искал, запоздал ровно на главу.

Вечером Мин спустился в Малый Аптекарский сад к деду Лао. Старик сидел на корточках у дальней грядки и ковырял землю мотыгой, Мин присел рядом, прихватив вторую из ведра с инструментами.

— Ты уже ученик Внешнего двора, — заметил Лао, не отрываясь от земли. — Зачем тебе мои грядки?

— Травы-то мне по-прежнему нужны, — Мин выдрал сорняк с длинным корнем. — И руки по земле скучают. Мать с детства приучила, сама всё растила.

Лао хмыкнул и продолжил копать. Работали они в молчании, и тёплый вечерний воздух нёс запах мяты и горной полыни с верхних грядок. Мин прополол половину ряда, когда земля у его левого колена вздрогнула и из грунта выметнулось чёрное сегментированное тело длиной в локоть. Бронированная горная сколопендра с мокрыми от яда жвалами и парой мутных глаз. Тварь рванула к запястью Мина, и он уже видел жвалы, раскрывающиеся перед кожей.

Деревянная тяпка деда Лао описала дугу.

Замаха Мин не видел. Не услышал и движения воздуха. Тяпка возникла там, где её не должно было быть, и черенок прошёл через тело сколопендры с хрустом, от которого у Мина свело зубы. Тварь разлетелась надвое, обе половины ещё дёргались на земле, разбрызгивая мутную жёлтую жижу, а Лао уже вернул тяпку в прежнее положение и продолжил ковырять грядку, будто ничего не произошло.

Мин сидел на земле и смотрел на старика. Этот удар не сходился с годами садоводства о которых он слышал.

То, что сделал Лао, было боевым приёмом. Дуга черенка и точка удара выходили так, словно это движение Лао отрабатывал десятки тысяч раз, и тело сохранило его лучше, чем колени и спину. Подобное Мин видел у наставника Куна на площадке рукопашников, но у Куна каждый удар сопровождался напряжением и выдохом, а Лао не изменил позы и даже головы не повернул.

— Дед Лао. Это была боевая техника.

— Это была тяпка, младший, ты перегрелся что ли?

— Но тяпкой так не бьют. Я имею ввиду так точно и…

— Вот проторчишь в саду с мое, там и поймешь, что бьют.

Лао выкопал корень пырея и швырнул за ограду, даже не глядя. Мин подождал, потому что торопить деда Лао всё так же не имело смысла. Старик молчал. Больше Мин из него ничего не вытянул.

Вэнь Шу обнаружился в мастерской, второй начертатель обители заливал воском готовые плашки.

— Мастер Вэнь Шу, кем был дед Лао до сада?

Вэнь Шу поднял бровь, облил воском палец, ругнулся в адрес восьми поколений воска и вытер руку о передник.

— С чего вдруг такие вопросы?

— Он убил горную сколопендру тяпкой. Одним движением, не глядя. Я стоял рядом и даже запаха не разглядел.

Вэнь Шу помолчал, покачивая головой, и на его сухом старом лице проступило что-то похожее на ностальгию.

— Лао Цзин, — выговорил он почти с уважением. — Лет сто назад он был лучшим бойцом с посохом во всей Долине. Ни в Обители, ни в Ордене, ни тем более в Павильоне или Кузне никто не мог устоять против него на средней дистанции. Посох в его руках ломал формации и превращал мечников в мешки с синяками. Старейшины тех лет говорили, что родись Лао с талантом к культивации на ступень повыше — из него вышел бы Патриарх.

— Сто⁈ Так сколько ему лет?

— Ему что-то около ста восьмидесяти, что ли.

— Так и что случилось?

— Случилось то, что случается со всеми, кому не хватает таланта. Дошёл до начальной ступени Ядра и упёрся в стену. Прорыв не давался, годы шли, тело старело. Лао перестал драться, взял тяпку и ушёл в сад. Сначала на полгода, потом на десять лет, а в итоге считать перестал.

— Мастер на начальной ступени Ядра копается в земле, — Мин качнул головой. — Почему он не наставник?

Вэнь Шу усмехнулся и снова облил палец воском, на этот раз без ругани.

— Лао сам выбрал этот путь. Ему плевать на политику, интриги кланов и сект, и тем более на должности. Обитель для него — дом, и он хранит его по-своему. Через грядки и травяные отвары, которыми поит хромающих после тренировок. Кто из учеников голодает, так Лао подкинет лишнюю миску каши. Кто после боя не дойдёт до лекаря — Лао перевяжет и напоит. За эти годы он вырастил больше целебных трав, чем весь аптекарский двор вместе взятый. И не смотри что садик у него ушлый.

Вэнь Шу поднял палец с каплей воска на кончике.

— И да. Тяпкой он бьёт так же, как бил посохом. Инструмент другой, рука та же.

На рассвете Мин уже стоял у грядок деда Лао. Старик поливал кусты из глиняного ковша, и вода лилась ровной тонкой струёй, отчего мята вздрагивала и распрямлялась.

— Дед Лао, научите меня посоху, — Мин склонился в уважительном поклоне.

Лао полил ещё два куста и поставил ковш.

— Нет.

— Мне нужно оружие средней дистанции. Кулаки не мои, меч вряд ли подходит моей философии. Копьё слишком громоздкое. Боевой шест подходит идеально — невзрачен, его никто не воспринимает всерьёз. И у меня есть одна задумка, которая сработает именно с длинным древком.

— Ты оглох, ученик? Я сказал нет!

— Я буду приходить каждый вечер. Полоть и таскать мешки. Поливать буду, пока хватит сил. Руки крепкие, на спине ещё можно мешки таскать неделями.

— У меня восемьдесят лет не было учеников. Это были лучшие восемьдесят лет моей жизни.

— Девяносто, — поправил Мин. — Мастер Вэнь Шу сказал, что вы перестали тренировать учеников девяносто лет назад.

Лао посмотрел из-под соломенной шляпы. Прищур стал ещё уже.

— Вэнь Шу болтает слишком много для человека, который растирает пасту.

— Он также сказал, что вы лучший боец с посохом во всей Долине.

— Был. Коленям этим уже много лет, в восемьдесят уже скрипели.

— Колени скрипят, а тяпкой вы убили сколопендру, не повернув головы. Мне не нужны ваши колени, дед Лао. Мне нужны ваши руки.

Лао замолчал. Потом поднял ковш и полил ещё три куста, и Мин стоял рядом так и не распрямившись, и ждал, потому что ритм этого старика он уже знал. Лао не торопился, но если уж выносил решение, выносил его раз и навсегда.

— Полоть будешь каждый вечер, — Лао не оборачивался. — Мешки с навозом — утром. Жаловаться запрещаю. Если услышу хоть один писк, тренировки закончатся в тот же день.