Син Юань долго смотрел на племянника, взгляд переходил от напряженного горла к белым пальцам, и перекошенному лицу. Он видел ложь, скрытую на дне этих глаз, но предпочел не настаивать. Истина, как бы горька она ни оказалась, сейчас только навредит лечению.

Старейшина выдохнул, и давление в комнате немного рассеялось. Он положил горячую руку на плечо Син Вэя.

— Ты сын моего старшего брата, — произнес Син Юань, и голос его потеплел. — Когда он пал в битве, спасая мою жизнь, я поклялся перед предками беречь тебя. Ты кровь моего брата, а значит, и моя. Ловушка храма или коварный враг, это не имеет значения. Мы восстановим твои меридианы, даже если ради этого придется опустошить сокровищницы всей Долины!

Син Вэй закрыл глаза и провалился в темное забытье, унося с собой одну мысль, от которой никакой лекарь не избавит. Мальчишка с проклятыми талисманами получит своё, и от него не останется даже пепла.

Двое дежурных охранников ежились на продуваемой площадке у главных ворот, притоптывая на месте под холодным северным ветром и перекидываясь тихими замечаниями о прошедшем дне. Густой серый туман наполз из лесов и облепил каменные Врата. Из этого тумана, со стороны спускающихся в Долину троп, раздался скрежет.

Один из стражников вскинул фонарь, и тусклый желтый свет вырвал из тумана переломанную фигуру Лян Цзи. Ногти сорваны от многочасового цепляния за уступы обрыва, одежда свисала кровавыми лоскутами, добрая половина тела отливала мертвенной синевой от остаточной ледяной ци. Он полз на голых инстинктах, оставляя за собой на каменных ступенях широкий влажный след, и всё же добрался до ворот, выжив под обрушившимися колоннами храма и протащив сломанное тело через несколько часов скал.

Охранники переглянулись, не двигаясь с места.

— Тревога! — закричал один из них, бросаясь к изувеченному телу. — Срочно зовите дежурного целителя в медицинскую палату! Это же помощник молодого господина Сина!

Лян Цзи попытался приподнять голову, губы дрогнули, но только влажный хрип вырвался наружу, глаза закатились, лоб ткнулся в каменную ступеньку у ворот.

Через четверть часа новость побежала по сонным коридорам Секты, ученики высовывались из комнат, не осмеливаясь говорить в полный голос. Если непобедимый Син Вэй пропал, а его неизменный помощник выполз из Запретной Зоны в таком состоянии, то кто-то сделал это с ними — и этот кто-то был очень опасен.

Мин проснулся от стука и подумал было, что Вэнь Шу снова колотит пестиком в ступке, но ступка звучала глуше, а в дверь каморки барабанил настойчивый деловитый кулак, будто его хозяин считал каждый лишний вдох промедления личным оскорблением.

— Подмастерье Лу, — голос служителя просочился сквозь щель. — Собирайся. Через полчаса тебя ждут в канцелярии для оформления статуса Внешнего ученика, после чего, я полагаю, тебе выделят койку в общежитии на втором ярусе.

Мин сел на кровати, потёр лицо ладонями и окинул взглядом каморку, в которой провёл последние несколько месяцев. Узкая лежанка, масляная лампа на столе, стопка отработанных плашек в углу и Чернильница, лежавшая под подушкой. Странное чувство, он покидал эту клетушку с большей неохотой, чем ожидал, потому что именно здесь начались ночные варки, первые пробные линии на камне, первая капля чернил и первое ощущение жизни, которая двигалась вперёд вопреки шести жалким каналам.

Он оделся в чистую серую робу с нашивкой, проверил сумку, спрятал Чернильницу в потайной карман под рубахой и вышел в мастерскую.

Мастер Бо ждал у рабочего стола, держа в ладонях пиалу остывшего чая. Рядом обнаружился наставник Фэн собственной персоной, заложивший руки за спину с таким лицом, что каждый его вдох в Палате Начертаний казался личным унижением. Он презрительно смотрел на Мина, явно не скрывая того, что парня ждет явно невеселое будущее.

За спиной Фэна было несколько учеников. Горн возвышался над толпой рыжей копной волос, рядом маячил узколицый Дэ Шен, и ещё с десяток первогодок жались к дверному проёму, привлечённые невиданным зрелищем: наставник спустился на нижний ярус, в Палату, куда обычно не заглядывал даже дежурный уборщик.

— Доброго утра, мастер Бо, — Мин поклонился, перевёл взгляд на Фэна и поклонился глубже. — Наставник Фэн. Я готов к переезду в общежитие.

Мастер Бо поставил пиалу вверх дном и заговорил, не глядя на Фэна, потому что, насколько Мин успел изучить его привычки, старик никогда не смотрел на людей, чьё мнение его не интересовало.

— Думаю, переезда не будет, — сказал мастер Бо, и в мастерской стало так тихо, что Мин услышал, как Горн перестал дышать. — Я предлагаю тебе стать моим личным учеником. Ты останешься при Палате, получишь отдельную комнату на моей половине и доступ к материалам мастерской. Обучение начертанию пойдёт под моим руководством. И для некоторых я скажу отдельно, ты будешь отныне под моей защитой.

Фэн повернул голову к Бо. Ученики за дверным проёмом зашевелились, кто-то присвистнул, кто-то ткнул соседа локтем. Горн открыл рот, и Дэ Шен предусмотрительно наступил ему на ногу.

Мастер Бо Хань, старший начертатель Обители Серого Пика, за великое множество лет службы не взял ни одного ученика. Подмастерья при Палате менялись каждые полгода (это еще при самом удачном случае), потому что Бо гонял их до полуобморока и выжимал как тряпки, однако официальным учеником с правом обращения «наставник» никого так и не признал. Разница была принципиальной, ведь ученик мастера получал доступ к закрытым знаниям Палаты и право представлять мастера на совете, и в перспективе наследовал его должность.

Мин выдержал паузу длиннее, чем требовалось для согласия, чтобы со стороны она читалась раздумьем, а спешка не выдала жадности.

— Для меня это честь, мастер Бо, — Мин склонил голову.

Наставник Фэн стоял с каменным лицом, и по его желвакам можно было отсчитывать удары сердца. Мин подозревал, что у Фэна внутри сейчас ведётся яростная битва между желанием не отдавать «подозрительного щенка» из-под присмотра и желанием избавиться от него раз и навсегда, переложив ответственность на Бо.

— Мне, если честно, даже лучше, — наконец процедил Фэн, и лицо его перекосило, будто он разом проглотил лимон вместе с кожурой. — Вместо того чтобы тренировать ещё одного бездаря и тратить на него время, я доверю его вам, мастер Бо. Но учтите, — Фэн повернулся к Мину, и его глаза сузились, — через год проверка. Если к тому моменту ты не достигнешь хотя бы четвёртого уровня Пробуждения, снова станешь подмастерьем. А я лично позабочусь, чтобы камни ты носил побольше и подальше.

— Этот недостойный ученик навеки запомнит безграничную щедрость почтенного наставника Фэна, — Мин поклонился так низко, что это выглядело больше комично, чем уважительно. — Чья мудрость превосходит широту девяти небес и глубину четырёх морей, чья проницательность пронзает тысячу гор, а доброта простирается над…

— Хватит, — отрезал Фэн под хихиканье учеников, развернулся и зашагал к выходу, оттеснив плечом застрявших в проёме учеников. Толпа расступилась, и наставник поднялся по ступеням. — Что встали, остолопы? Все уже закончили утренние ванны? Тогда почему не на медитации⁈

Он принялся давать затрещины всем, до кого дотягивался, лишь бы сбросить пар.

Мин выпрямился и посмотрел на мастера Бо. Старик собирал свой чайный набор, бесцветные глаза скользнули по Мину и вернулись к пиале.

— Мастер Бо, — Мин понизил голос, — позвольте спросить. Вы никогда не брали учеников, насколько я слышал. Почему сейчас передумали?

Бо помолчал. Потом достал из складок одежды кисть, ту самую, с укороченным ворсом, которую Мин считал списанной и которой рисовал по ночам.

— Ты пользовался ею полгода, — сказал Бо, вертя кисть в пальцах. — Я знал с первого дня. Вэнь Шу тоже. Мы считали плашки, для отбраковки они уходили слишком резво. Кисть я списал нарочно, хотел посмотреть, возьмёшь ли.