Он почему-то вспомнил Сюн Фана с его девятнадцатью каналами и техникой «Железной Плоти» и без спешки промыл кисть.

Перерыв Мин провёл на козырьке над тренировочными площадками Внешнего двора. Наставник Фэн объявил неделю назад о распределении по школам оружия, и площадки гудели гомоном новичков, изо всех сил старавшихся не отрубить друг другу пальцы.

На ближней террасе рукопашники месили воздух и деревянные манекены. Наставник Кун, широкий мужик с кулаками размером с голову первогодки, показывал технику тяжёлых рукавиц, от которой манекен при каждом ударе разбрызгивал щепки веером. Среди учеников Горн возвышался над остальными, как утёс над волнами, ох и наградила его природа; верзила вгонял кулак в манекен с рычанием, и хруст древесины долетал сквозь общий гвалт до козырька. Рукопашный бой подходил Горну как рукавица руке.

На соседней площадке наставник с длинным тренировочным мечом разводил фехтовальщиков по парам. В дальнем ряду Мин разглядел Дэ Шена. Узколицый парень неподвижно держал деревянный клинок, и его стойка выглядела мертвенно-спокойной рядом с суетой соседей. Меч, впрочем, ему очень даже шёл.

Самая маленькая группа из четверых тренировалась с копьями под руководством сухопарого второгодки. Древки тыкали в мишени, попадая через раз.

Мин окинул площадки взглядом и понял, что ни одна школа ему не подходит. Кулаки требовали массы и физической мощи, которых у него отродясь не водилось. Меч требовал резерва ци для техник, и с посредственной базой культивации он уступит любому фехтовальщику равного уровня. Да и философия меча для него была чужда. Копьё, пожалуй, ближе всего, однако что-то царапало в груди, и Мин пока не мог это сформулировать.

Он спустился с козырька и пошёл обратно в Палату, прокручивая в голове задачу. Ответ не складывался, но Мин привык, что ответы приходят, когда руки заняты делом.

Вэнь Шу перехватил его прямо на лестнице, не дав даже добраться до мастерской, и сунул в руки список на мятом листке.

— В Верхний Аптекарский двор. Мне нужен клей из корня жимолости для боевых стел, два горшка. Скажешь, от Палаты Начертаний, они знают. И не задерживайся, у меня заказ горит, как задница Ло Шана в лаве.

Аптекарский двор лежал на третьем ярусе Обители, выше Палаты и тренировочных площадок, в той части горы, где воздух пропитывался ци гуще, и где внутренние ученики алхимического отделения растили редкие духовные растения в закрытых садах. Мин поднимался по каменным ступеням, считая повороты, и на предпоследнем услышал крики, а их было много. Выйдя на площадку перед садами, он остановился.

Посреди сада, среди перевёрнутых горшков и разбросанной земли, метался с десяток внешних учеников в шёлковых одеждах алхимического отделения. Двое стояли с мечами наголо, трое выстраивали формацию с выставленными вперёд ладонями, между которыми мерцали нити ци, а ещё четверо бегали по периметру, размахивая сачками.

Посреди этого безумия, на искорёженной клумбе, где ещё полчаса назад росли ценнейшие духовные растения, наполненные ци, стоял гусь.

Белоснежный, размером с молодого телёнка, с оранжевым клювом и жёлтыми глазами, в которых читалось космическое презрение ко всему, что имело меньше двух крыльев. По его перьям пробегали голубые искры, воздух вокруг птицы потрескивал разрядами, и волосы на руках Мина встали дыбом ещё у входа в сад.

Растения гусь сожрал, и, судя по перьям, Грозовые Лотосы были в их числе. Мин понял это по обрывкам лепестков на клюве и по сиянию ци, окутавшему птицу так плотно, что духовной энергией от неё несло на десять шагов.

— Связывающая Сеть Лазурного Неба! — выкрикнул старший ученик в шёлке, и три практика разом выбросили ладони вперёд. Нити сплелись в мерцающую сетку и полетели к гусю.

Гусь гоготнул с интонацией, которую можно было бы назвать пренебрежительной, если бы птицы умели пренебрегать. Одно движение крыла, короткий треск молнии, и Связывающая Сеть Лазурного Неба разлетелась лоскутами на три стороны. Гусь подпрыгнул, перемахнул над головой старшего и с размаху клюнул его в ягодицу.

Вопль расколол Аптекарский двор пополам.

— Ловите его! — заорал укушенный, хватаясь за зад обеими руками. — Этот зверь сожрал лотосы третьего цикла! Старейшина Хо нас убьёт, девять поколений предков убьёт, прадеда из могилы поднимет и убьёт ещё раз!

— Формация Пяти Элементов! Живо! — крикнул другой, и пятёрка попыталась встать по точкам. Гусь, не дожидаясь, пока формация замкнётся, пробежал между двумя крайними, щипнул левого за лодыжку, поднырнул под замах меча и взлетел на каменную ограду, откуда оглядел преследователей взглядом, в котором читалось что-то среднее между жалостью и скукой.

— Невозможно… — выдохнул один из практиков в шёлке. — Этот зверь только что прошёл сквозь Связывающую Сеть Лазурного Неба, словно через паутину!

— Тише, идиот! — прошипел сосед. — Если кто-то услышит, что мы позволили сожрать внутренний резерв лотосов внешнему животному…

— Внешнему⁈ Он духовный зверь третьего ранга минимум, ты видел искры⁈

— Тем хуже! Значит, мы проиграли пустоголовой утке-переростку! Это уже другая статья наказания!

Мин стоял у входа и смотрел на это. Внешние ученики третьих и четвертых курсов, каждый из которых превосходил его по уровню культивации, с формациями и техниками, не могли поймать птицу! Хотя эта самая птица обожралась их же лотосов и теперь летала по саду, как у себя дома, пока они путались в собственных формациях.

Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что Мин испытал сложное чувство. Что-то между жалостью и насмешкой.

Он осмотрел сад. У дальней стены валялось перевёрнутое деревянное корыто, из которого, судя по налипшей земле, раньше поливали грядки. Рядом среди разбросанных горшков торчал пучок лунной полыни, горькой сорняковой травы, которую алхимики выдирали и выбрасывали за ненадобностью. Мать в деревне использовала лунную полынь для одной цели — три листа в молоко, и коза засыпала на полдня. Так ее можно было лечить не опасаясь получить копытом.

Мин подобрал пучок полыни, выдрал крупный лист капусты из ближайшей грядки и завернул полынь внутрь, скатав тугой свёрток, от которого пахло горечью и свежей зеленью. Привязал свёрток к обрывку верёвки, валявшейся тут же на поливочном жёлобе. Подтащил корыто к открытому участку, подпёр палкой и положил свёрток под край, протянув верёвку к подпорке.

Внутренние ученики тем временем загнали гуся на крышу навеса для инструментов. Птица сидела наверху и чистила перья с невозмутимостью, достойной старейшины на совете, а внизу ученики спорили, кому лезть.

— Тебе, Чжан Ли! Ты ближе всех стоишь!

— Я⁈ Он мне палец чуть не откусил! Пусть Фан Цзюнь лезет, у него щит ци крепче!

— Мой щит он пробил клювом, ты видел⁈ Клювом, мать его!

— А я, по-вашему, не видел? У меня штаны до сих пор мокрые!

— Какой же ты ученик после этого! Дайте я сам полезу!

— Только посмей, дурак! Если ты упадёшь и сломаешь шею, старейшина Хо вытащит тебя из преисподней и сломает ещё раз!

Мин отошёл от корыта и сел на камень в стороне с видом человека, у которого нет ни дел, ни мнения.

Гусь к крикам был равнодушен, вместо этого он повёл клювом по ветру, потянул ноздрями. Запах свежей и мокрой капусты, поплыл через сад. Для духовного зверя, набитого ци лотосов, этот запах не должен был представлять интереса, но гусь, по всей видимости, оставался гусем, сколько бы духовной энергии в нём ни набиралось. Крылья сложились, жёлтые глаза сузились, и птица спланировала с навеса прямо к корыту.

Внутренние ученики разом перестали орать и впились глазами в гуся.

Гусь подошёл к свёртку, обнюхал и ткнул клювом. Капуста хрустнула. Полынь внутри была невидима, и горький запах перебивался свежей зеленью. Гусь щелкнул клювом и проглотил сверток.

Мин потянул за верёвку. Палка выскочила, корыто рухнуло, накрыв гуся с глухим деревянным стуком. Из-под донёсся возмущённый гогот, и удары крыльев.