По дороге Петя удивленно все осматривал — все ему было в диковинку. В ламповой по номеру отыскали его лампу. Он хотел надеть аккумулятор на брючный ремень, но я отсоветовал и велел ему принести из дому широкий ремень, а банку аккумулятора пока носить в кармане куртки.

Всему он удивлялся.

— Ох ты! Сколько народу! И все похожи… Ух ты, какой коридор…

— Это не коридор, а штрек, — пояснил я. — Он ведет в глубину горы. Сейчас мы по нему поедем.

— И длинный он?

— Пять километров.

— А на чем мы поедем?

— Вот в этих вагонетках.

— Они маленькие!

— Влезем — не беспокойся… Давай наберем кофе. Термос тебе дали?

— Дали.

— А где он у тебя?

— Я его домой отнес.

— Ну и зря. Во что кофе набирать будешь?

— У меня денег нет на кофе.

— Здесь бесплатно.

— Как? Кофе бесплатно? И сколько можно брать?

— Хоть ведро…

— А домой можно его брать?

— На здоровье. Я тебе флягу одолжу, только ты мне ее завтра принеси.

— А мы поместимся в этом вагончике?

— Пробуй. Влезай…

Мы забрались в вагонетку и сели на лавочку. Петя снова удивился, что так свободно в этой маленькой жестянке.

Свистнул электровоз, и мы поехали. Поезд шел минут двадцать. Лампы всех рудокопов были выключены, и лишь дверные проемы изредка озарялись слабым светом дежурных фонарей. Мимо летел желтый ряд смолистых стоек.

От пассажирского вокзала, под землей, мы пошагали к своему участку. Петя озирался по сторонам и все время спрашивал: а не обрушится ли штрек — ведь над головой километр земли. Удивлялся, как это бревно может удержать такую толщу… Шли мы долго, минут двадцать, по штрекам, выработкам, квершлагам, и Петя приуныл.

— Тут дьявол заплутается! Вот брось меня — обратной дороги не найду… В темноте-то, да все коридоры одинаковые…

— Это тебе просто кажется. Со временем привыкнешь… А чтобы не потеряться, иди всегда навстречу ветру и выйдешь на поверхность… Я теперь любую выработку узнаю, хоть с закрытыми глазами.

— Здесь и закрывать не надо. Выключил лампочку, и — кромешная темнота.

— Не бойся. Погоди, еще так понравится, что палкой тебя отсюда не выгонишь. Тебе будут кричать, что конец смены, а уходить не хочется. Хочется еще сыпануть руды в колодец…

Пахло прелью. На электровозные пути выбежала маленькая мышь.

— Ой! — изумился Петя. — А она тут откуда?

— Живут здесь… — пожал я плечами.

— А что они едят?

— Все, что остается от тормозков… Кору едят со стоек.

— От каких тормозков?

— Ну, завтрак ты с собой берешь? Вот он и называется здесь «тормозок»… или «припарок».

— Я в столовой обедаю, — сказал Петя.

— Здесь столовых нет, потому что под землей мы всего шесть часов, без обеда.

— А что мне делать?

— Завтра возьмешь, а сегодня поделимся.

Прогрохотал бетон в трубах над головами. Петя шарахнулся в сторону. Опять мне привилось объяснять, что это бетонная пушка, которая стреляет бетоном в опалубку, для укрепления штрека.

Когда мы пришли на свою линию, там еще никого не было. Пользуясь тишиной, я стал рассказывать, что надо делать и что делается здесь, в забое… Как добывается руда. Повел его по маленькому штреку, куда из воронок самотеком приходила руда, и стал показывать, как оттолкнуть ковшом большой кусок, если он мешает грести руду к колодцу…

Всю смену Петя действительно старался. Он бегал вместе со мной даже тогда, когда это было не нужно. И вскоре взмок. Он попытался снять с себя ватник, но я ему не велел. Недолго и простудиться.

— Ты посиди спокойно минутку и остынешь, — посоветовал я.

— А всегда так громко взрываете? — спросил он.

— Это разве громко?

— Конечно. Даже в ушах звенит… Надо хоть отбегать дальше.

— Не бойся, привыкнешь.

В конце смены у меня кончилась взрывчатка, а мелкую руду мы уже выгребли. Я хотел занять пачку аммонита у Еремина, — он, как Плюшкин, всегда приберегал на конец смены.

— Завтра отдашь две, — сказал он.

— Тогда не возьму, — разозлился я. — Что мне, завтра работать не надо будет?!

Времени свободного оставалось почти около часа, и я предложил Пете сбегать на нижний горизонт, чтобы показать ему, куда же девалась руда, которую мы гребли всю смену в колодец. Он согласился, и мы полезли по вертикальным лестницам вниз. Петя опять удивлялся — сколько же можно спускаться!

— Ад начинается где-то возле восточного квершлага, — хихикал я. — Нас встретят черти — такой у них обычай…

Но внизу Петя сказал:

— Сколько спускались — вернулись туда, откуда пришли.

— Это тебе только кажется, — возразил я.

Я показал Пете люки, из которых выходила руда. Как люковой грузчик, орудуя пневматическими кранами, грузил руду в вагонетки. Потом мы пошли на выезд.

Стояла тишина. Та странная тишина, характерная для подземелий. Дул ветерок, кукарекал сжатый воздух, выбиваясь на стыках труб. Где-то далеко грыз скалу бурильный станок. Он, словно бормашина, сверлил зуб для динамитной пломбы.

Когда мы выбрались на-гора, мне опять пришлось все рассказывать своему подопечному, какой жетон сдавать, какой брать с собой. Как сворачивать робу, где брать мыло. В конце концов мы вышли из раздевалки в вестибюль. Петя покачал головой и сказал:

— Ну и ну!

— Что? — не понял я. — Не понравилось?

— Я такого ни разу не видел.

— А ты не устал?

— Да вроде бы нет.

— Ну, тогда великолепно… Обычно в первый день устают так, что еле ноги домой тащат.

— А от чего здесь уставать? К работе мы привыкшие… Вот только неудобно бегать — весь пол в камнях и валунах.

— Не пол, а почва.

— Какая же почва, когда одни камни.

— Так здесь называют: кровля и почва, то есть верх и низ… И не камни, а порода и руда.

— Скажи-ка пожалуйста!

— Ладно. Пойдем пива попьем.

— У меня…

— Пойдем. Смотри, здесь все пьют пиво после шахты. Полезно. Хочешь, пей молоко.

— Я домой талоны отвез.

— На, я тебе еще дам, сколько хочешь… Сашка! — окликнул я сидящего рядом товарища. — У тебя талоны есть на молоко? Дай-ка сюда… Вот еще, держи — тут тебе надолго должно хватить.

— Зачем, ребята, не надо! — возразил Петя.

Но тут сунулся еще и Еремин. Он ткнул новоиспеченному забойщику горсть талонов и сказал:

— Бери. Молочных продуктов возьмешь пацанам.

Немного погодя Петя спросил меня:

— А сколько я примерно заработал сегодня?

— Сколько и все.

— Ну, а сколько все-таки?

— Около тридцатки.

— Это за что?! Я же почти ничего не делал! Я же не умею ничего… Я ученик!

— Не расстраивайся, — ответил я.

Мы немного помолчали, потом я сказал:

— На руднике не пропадешь… С заработком все устроится. Ребят тебе рудном в пионерский лагерь отправит на все лето. Поработаешь года два-три — квартиру заменят. Все будет нормально.

В первые же дни Петя пошел в бухгалтерию и попросил, чтобы аванс ему выписали не сто рублей, как всем, а только пятьдесят. В марте, получив кучу денег, долго стоял у кассы, пересчитывал и не верил. Сомневался, не обсчиталась ли кассирша.

Он быстро усвоил все приемы горняцкого труда, и вскоре его от меня отделили, как самостоятельного забойщика.

В ту первую получку он попросил проводить его домой. Мы долго бродили по магазинам, высматривая для детей подарки. Заработали в этот месяц неплохо, и он смог единым разом приодеть всех ребятишек.

Радости не описать, когда оба мы, навьюченные, ввалились в его бедную квартиру. Дети окружили его, а он, словно волшебник, их одарял: кому пальто, кому костюмчик, кому ботинки… Жена смотрела на это и плакала.

Сашка — молодец! Побывав у Петра в доме, выступил в рудкоме, и было решено выделить Пете, в порядке исключения, трехкомнатную квартиру вне очереди. Рудокопы сбросились на новоселье и купили ему кое-что из мебели.

В апреле стало теплее. А в середине месяца даже кое-где таяло и веселая капель звенела с крыш. По дворам раскатывали огромные желтые бульдозеры. Лязгая гусеницами, они сгребали могучие сугробы в кучи… Снеговые горы во дворах доходили до третьего этажа.