В этом смысле путь писателя Мартина Идена к известности, история его утверждения и гибели типичны для капиталистической действительности. Опыт американской литературы дает достаточное количество ярких примеров растраченных и загубленных талантов. Не говоря уже о литературной судьбе самого Д. Лондона, достаточно вспомнить биографию такого признанного мастера слова, как Скотт Фитцджеральд, и ряд других, чтобы убедиться в том, что литературная и жизненная судьба Мартина Идена — отражение типичных обстоятельств жизни многих известных американских писателей. Как и Мартин Иден, они пробивались к литературному признанию в одиночку, через тернии недоброжелательства и непонимания. «Железная хватка традиций и условностей» официозной Америки, по меткому выражению Т. Драйзера, сжимала горло любого самобытного художника.
«…Писатель в Америке, даже обладая самобытным и свежим даром, как правило, постепенно опускается и теряет вскоре всякую оригинальность, — с горечью констатировал Ван Вик Брукс. — Загубленная, исковерканная, направленная по ложному пути писательская карьера становится у нас правилом». Конечно, Мартин Иден, взявшись за перо и вступив на тернистый путь писателя в стране, где положение человека определяется только размером его банковского счета, не подозревал о том, что «Америка — наименее пригодное на земле место для процветания искусств и писательского вдохновения».
Физическая энергия и недюжинный талант возносят Мартина на литературный Олимп. Но в ходе борьбы за счастье Мартин растерял главное — чувство цели, уверенности в себе, ощущение того, что ты и твой труд необходимы людям. Душевная ограниченность и интеллектуальное убожество самодовольных буржуа потрясли его. Люди его собственного круга тоже стали казаться ему «тупыми, скучными, скотоподобными». Жизнь утратила смысл, превратилась в невыразимое мучение. Не видя никакого просвета впереди и не в силах повернуть обратно, лишенный общественных интересов, запутавшийся в себе, в индивидуалистических представлениях, Мартин уходит из жизни.
Известный норвежский писатель Генрик Ибсен советовал начинающим литераторам вырабатывать в себе качества эгоиста, ибо только это могло удержать их на поверхности капиталистического общества. «Прежде всего я желаю вам выработать в себе все качества эгоиста — настоящего, стопроцентного эгоиста, для которого не существует ничего, кроме своих личных притязаний», — писал Ибсен.
Мартин Иден не стал эгоистом, но его индивидуализм, его отрыв от простых людей, его одиночество в вакууме тщеты и бессодержательности американской действительности толкнули его на роковой шаг в тот момент, когда он, казалось бы, достиг полного успеха. И не случайно американский критик М. Гайсмар назвал роман Лондона «трагической национальной историей успеха».
В чем же заключается трагизм успеха Идена и в чем национальная, типично американская сущность этого успеха?
«На какие только ухищрения не приходится пускаться художнику в нашей стране для того, чтобы получить право на творческое самовыражение», — отмечал хорошо знавший реальную американскую действительность Ван Вик Брукс. Подчинение интеллектуальной жизни миру чистогана стало законом в Америке, где так называемое общество не только не приходит на помощь начинающему талантливому художнику, но всячески пытается столкнуть его с избранного им пути на так хорошо понятную этому обществу проторенную дорогу бизнеса и коммерции.
И трагизм судьбы Мартина Идена, человека и писателя, состоит в том, что он вынужден бороться за право заниматься делом своей жизни в одиночку, безо всякой помощи как со стороны своих близких, так и со стороны общества, в котором он живет. Наоборот, все близкие ему люди всячески убеждают его отказаться от своей мечты, смириться, стать скромным служащим. Мартин твердо стоит на своем и в результате теряет возлюбленную, ближайшие родственники отказываются от него, близкие знакомые разрывают отношения. На пути к успеху он ни у кого не находит не только поддержки, но и простого сочувствия.
Но как быстро все меняется после того, как он добивается-таки успеха. Голодный, без гроша в кармане, что-то там пописывающий добрый малый, Мартин Иден никому не нужен, но все почитают за честь пригласить к обеду господина Идена, преуспевающего писателя. С душевной горечью и болью Мартин отдает себе отчет в том, что его приглашают «не ради настоящих его заслуг, а ради того, что было в сущности только их отражением».
«Отражением… его заслуг» для буржуазной публики был прежде всего размер его банковского счета. Деньги в конечном счете определяли — и до сих пор определяют! — успех в американском обществе. Американский обыватель хорошо знает, что занятия настоящей литературой в Америке не приносят богатства. Один из американских философов-прагматистов Р. В. Чэмберс отмечал в этой связи: «Писатели не в чести у деловых людей, поскольку всем известно, что литература — это счастливая находка для всех тех, кто не приспособлен к настоящему труду». Мартин Иден прекрасно понимает, что его личный успех определяется не подлинными достоинствами его произведений, а их способностью приносить высокие доходы. Это финансовое выражение успеха является типично американским явлением, и именно оно определяет национальную сущность американской трагедии Мартина Идена.
Безысходность судьбы Идена-писателя в том и заключается, что на собственном горьком опыте он убеждается в стремлении современного буржуазного общества всячески подавлять свободу творческого труда, право писателя на самовыражение.
Польстившись «богиней-сукой по имени Успех», если воспользоваться известным выражением современного американского писателя Теннеси Уильямса, Мартин оторвался от людей труда, от корней, от почвы, на которой выросло его дарование. Ослепленный призрачным, обманным сиянием славы и богатства, страстно добиваясь успеха как единственного средства самоутверждения в буржуазном мире, Мартин теряет ориентиры. Ему удается вскарабкаться на вершину, но, оглядевшись, он обнаруживает, что оказался в пустоте, окруженный надутыми пустышками-обывателями.
Успех — не только беда, но и вина Мартина Идена. Талантливый писатель не сумел разглядеть призрачности ценностей буржуазного общества, не понял, что за успех надо расплачиваться слишком дорогой ценой — потерей собственной самобытности и независимости. В этом смысле судьба Мартина Идена — это еще одна американская трагедия, трагедия художника и человека. «Американская мечта» оборачивается «американской трагедией».
Даже такие корифеи всемирной литературы, как, например, Марк Твен, вынуждены были идти «на компромисс ради того, чтобы пробиться в ряды всеми признанных писателей и отвоевать себе место под солнцем. И если даже личности подобного калибра были не в состоянии отстоять свою независимость, то чего можно ожидать от рядовых служителей искусства?».
В этом свидетельстве одного из видных американских литературоведов заключается ключ к ответу на вопрос о причинах американской трагедии Мартина Идена. Буржуазное общество Соединенных Штатов Америки, в котором «плохо развито» чувство уважения к художественному творчеству и которое не способно да и не желает понимать искания подлинного художника, хотя и готово осыпать золотым дождем модного автора, предоставило самобытному и независимому литератору Мартину Идену лишь один-единственный выход из заколдованного круга зависимости от денежного мешка — добровольный уход из жизни. «Когда жизнь стала мучительной и невыносимой, как просто избавиться от нее, забывшись в вечном сне». И Мартин Иден забывается в вечном сне, бросившись в пучину океана.
Кажущаяся простота этого рокового шага писателя, обыденность, с которой производит все расчеты с жизнью полный творческих сил художник, — это тоже неотъемлемая часть «трагической национальной истории успеха» человека искусства в Соединенных Штатах Америки, неотъемлемая часть «американской трагедии». Физический уход из жизни Мартина Идена уберег его от необходимости писать на потребу интеллигентствующих буржуазных обывателей. А сколько известно не менее печальных случаев, когда талантливые американские писатели физически продолжали жить, но духовно умирали, поставив свое перо на службу миру бизнеса и чистогана, погрязнув в болоте тщеты и бессодержательности американской действительности.
