Несомненный автобиографический характер носит и описание знакомства Эрнеста с Эвис, навеянное, безусловно, отношениями Лондона с Мэйбл Эпплгард, хотя в этом случае сходство носит чисто внешний характер, ибо семейство Эпплгардов придерживалось традиционно-консервативных взглядов, что, в частности, и послужило одной из причин разрыва между Джеком и Мейбл. В книге же отношения Эрнеста и Эвис развиваются совершенно иначе. И сама Эвис, и ее отец, профессор Калифорнийского университета в Беркли, — люди весьма прогрессивных взглядов, под влиянием Эвергарда они переходят на сторону рабочего класса. Со временем Эвис становится женой и верной соратницей Эрнеста, принимает самое активное участие в жестокой и кровавой борьбе против господства Железной пяты.
В «Железной пяте» в полной мере сказались интерес Лондона к марксистским экономическим теориям, его знакомство с социалистическим движением не только в США, но и в Европе, его знание практических аспектов революционного рабочего движения в целом и революции 1905 года в России в частности.
Созданные Эвергардом боевые группы, по признанию Лондона, были, например, «скопированы с боевых организаций русской революции». Лондон показал в романе возможности организованного рабочего движения. Достаточно вспомнить хотя бы главу «Всеобщая стачка», в которой показано, как солидарность трудящихся США и Германии предотвратила начало военных действий между этими двумя странами.
По своему характеру роман является социально-политической антиутопией, попыткой автора предсказать судьбы классовой борьбы в современном мире. Хотя автор, по свидетельству Чармиан, отрицал это: «Я никогда не писал этот роман с мыслью о предсказании будущего».
Социально-политические прогнозы писателя не отличаются оптимизмом. В романе описывается поражение двух крупных восстаний рабочего класса, утверждается, что «извилистый и трудный путь общественного развития потребует в ближайшие триста лет еще и Третьего и Четвертого восстаний и много других революций, которые потопят в море крови, — пока рабочее движение не одержит, наконец, победы во всем мире».
Одна из основных слабостей книги в том, как изображены широкие пролетарские массы и формы классовой борьбы во второй части романа. Лондон описывает восстание «обитателей бездны» — рабочих-рабов, сброшенных на самое дно человеческого существования. Эвис наблюдает, как по улицам города «проходили мужчины, женщины и дети в тряпье и лохмотьях, свирепые существа с затуманенным мозгом и чертами, в которых печать божественного сменялась каиновой печатью. Обезьяны — рядом с тиграми; обреченные чахоточные — рядом с грузными, заросшими шерстью вьючными животными; болезненные восковые лица людей, из которых общество-вампир высосало всю кровь, — рядом с чудовищными мускулами и опухшими образинами, раздутыми развратом и пьянством…».
Участникам чикагского восстания в романе отведена роль бессловесной массы, которая сметает все на своем пути и сама превращается в кровавое месиво под огнем пулеметов наемников властвующей олигархии. Лондон серьезно преувеличил значение тайных заговорщических организаций и тем самым объективно принизил роль массовой рабочей партии. Писатель вольно или невольно противопоставил одиночек-террористов широким массам трудящихся, тем самым как бы обрекая борьбу на неудачу.
Здесь снова сказывается историческая ограниченность социалистических воззрений Лондона. Он ставил во главу угла сугубо американский индивидуализм и проводил от него прямую линию к заговорщикам-одиночкам, к террору. Так реальные процессы общественной жизни США, перебродив в горниле субъективных умонастроений писателя, дали искаженную картину революционного движения, невозможного без массовых выступлений трудящихся. Следует отметить, что эта анархо-индивидуалистическая тенденция прослеживается и в других произведениях Лондона.
Сильная сторона романа — в разоблачении капиталистов, в обнаженном, даже гротескном, изображении олигархов, постепенно захвативших всю власть в США в свои руки. Лондон не постеснялся нарисовать картину возможного разгула кровавого террора реакции в цивилизованной, казалось бы, стране. Роман в известном смысле предупреждал о возможности возникновения фашизма. Жестокая тирания Железной пяты, низводящая миллионы простых тружеников до уровня жалких и бесправных человекообразных существ-рабов, является не чем иным, как одной из форм человеконенавистнического режима, каким и был фашизм.
Да, Лондон нарисовал мрачную и удручающую картину поражения Первого восстания. Но разве злодеяния гитлеровцев в оккупированных странах, кровавый погром, учиненный военной хунтой в Чили, менее зловещи и не изобилуют примерами еще более утонченной жестокости? Имеются основания утверждать, что эпизоды подавления Первого восстания навеяны Лондону сообщениями о периоде реакции в России после поражения первой русской революции 1905 года.
Критики, обычно с восторгом отзывавшиеся о многих менее значительных произведениях Лондона, на этот раз отделывались туманно-общими замечаниями или же вообще предпочитали фигуру умолчания. На ее автора посыпались совершенно неожиданные нападки. Литератор Фрэнк Харрис обвинил Лондона в… плагиате, в частности, при создании образа епископа Морхауза. Обвинения эти были быстро подхвачены прессой, и Лондону пришлось выступить не с одним разъяснением, прежде чем Харрис отказался от своих обвинений.
Журнал «Букмен», рецензируя роман, договорился до того, что ставил в упрек Лондону его внешний вид. Журналу не нравилось, видите ли, что Лондон «выглядит сытым, счастливым и весьма довольным». Вероятно, авторов и владельцев журнала более бы удовлетворило, если бы писатель-социалист выглядел изможденным человеком при последнем издыхании.
Но раздавались и трезвые голоса. Так, например, балтиморская газета «Сан» («Солнце») в связи с выходом романа подчеркивала значение его автора как «одного из той полдюжины американцев, которые обладают подлинным даром художественного изображения действительности». Влиятельная в то время газета «Индианополис ньюс» выразилась еще более определенно: «Это — великая книга, ее следует прочитать и задуматься над прожитым… Книга заставляет читателя встать на ноги; в ней содержится могучий урок и впечатляющее предупреждение».
На первый взгляд может показаться странным, что роман Лондона был встречен в штыки некоторыми журналами социалистического направления. Рецензия в «Интернешнл соушелист ревью» признавала, что Лондон «не создал ничего более сильного, чем эта книга». Но одновременно в этой рецензии утверждалось, что роман «ослабит социалистическое движение политически». Другой социалистический журнал «Арена» также вынужден был отдать должное таланту автора. «Рассматривая роман с литературной точки зрения, с точки зрения возможностей воображения… это — одна из величайших его работ в области прозы». Но тут же журнал продолжал: «…И все же с нашей точки зрения — это наиболее разочаровывающее произведение, вышедшее из-под его пера… К сожалению, его книга принесет больше вреда, чем пользы делу социальной справедливости». Такая оценка объяснялась той позицией, которую занимала определенная часть руководства американского социалистического движения, делавшая ставку на вовлечение в партию средних кругов. Подобные деятели опасались, что слишком радикальные позиции, занятые Лондоном в его романе, оттолкнут от движения эти круги.
Однако руководители левого крыла в рабочем движении США, в частности Юджин Дебс и Билл Хейвуд, давали роману Лондона безоговорочно положительную оценку. Несколько позднее на весьма важное значение романа указывал руководитель американских коммунистов У. Фостер. Восторженную оценку роман получил и в кругах международного социалистического движения.
В США книга разошлась в десятках тысяч экземпляров, но ее влияние, как отмечают американские критики, было значительно шире и глубже, чем можно судить по количеству проданных экземпляров.
Некоторые критики относят роман к «наиболее сильным и влиятельным книгам своего времени». Видные деятели социалистического движения многих стран мира отмечали, что их путь к социализму начинался с лондоновского романа. А. В. Луначарский считал, что «Железная пята» должна быть отнесена «к первым произведениям подлинно социалистической литературы». Исследователи современной американской литературы указывают, что известный роман Синклера Льюиса «У нас это невозможно» написан под явным влиянием романа Лондона. С «Железной пятой» перекликается и антиутопия Томаса Макграта «Ворота правды, ворота лживых грез», и известный советским читателям роман Ф. Нибела и Ч. Бейли «Семь дней в мае», вышедший в США в начале 60-х годов.
