Весьма строгая в своих литературных оценках газета «Нью-Йорк сан» назвала «Зов предков» «удивительно совершенным произведением, книгой, которую еще долго будут обсуждать». Другие органы печати причисляли повесть к «классическим произведениям американской литературы». Профессора Калифорнийского университета включили повесть своего бывшего студента в список обязательных для чтения произведений. Одним словом, на этот раз успех Джека Лондона был полным.
В американском литературоведении бытует традиция вычитывать в повести то, чего в ней нет. Например, утверждается, что Лондон сознательно писал повесть как бы в нескольких измерениях. Первое измерение — повествовательное, собственно превращение Бэка в вожака волчьей стаи, получившего прозвище Злой дух Собаки.
Второе измерение — биографическое, оно будто бы передает чувства и переживания самого автора, поднявшегося со дна жизни до вершины славы, то есть в аллегорической форме повествует о борьбе человека с враждебным ему окружением. Сам Лондон заявлял по этому поводу: «Каюсь, но я и не подозревал ни о чем похожем в то время. Ничего подобного не входило в мои намерения».
Третье измерение повести является философским и служит якобы художественной иллюстрацией к различным теориям «социального дарвинизма». В подтверждение ссылаются на такое, например, место в повести: «Милосердия первобытные существа не знали. Они его поэтому принимали за трусость, и подобная ошибка влекла за собой смерть. Убивай или будешь убит, ешь или тебя съедят — таков был первобытный закон жизни».
Некоторые исследователи творчества Д. Лондона считают, что, хотел этого автор или нет, «Зов предков» явился своеобразной реакцией писателя на все те ужасы капитализма, с которыми он столкнулся в лондонских трущобах. Создавая примитивный и жестокий мир, писатель пытался уйти от «невыносимой реальности борьбы за существование в капиталистическом обществе, как он ее наблюдал в трущобах Лондона». Мы считаем, что все эти рассуждения продиктованы прежде всего стремлением придать повести социальный подтекст, наличие которого, как мы отмечали выше, сам автор отрицал.
Перед читателями повести, которые в большинстве своем влачили однообразное существование в тысячах провинциальных городишек США, неожиданно открылось незнакомое им доселе «царство грез, в котором было место для героизма и подвига». Причем подвиги эти совершались вроде бы в реальных условиях повседневной жизни, которая неожиданно получала совершенно иную окраску. Огромная аудитория читателей готова была с благодарностью отвлечься на несколько часов от повседневной борьбы за существование и погрузиться в мир сильных героев и жестоких страстей, встающий со страниц книг молодого писателя.
Гонорар, полученный за «Зов предков», разошелся быстро. Собственный опыт убеждал Джека Лондона в том, что большинство американских писателей испытывает жестокую необходимость прежде всего обеспечить сносное существование себе и своей семье и что это экономическое давление не может не сказываться на их произведениях. За месяц до выхода в свет «Зова предков» Лондон опубликовал в журнале «Критик» статью «Об ужасном и трагическом в художественной прозе», в которой, в частности, отмечал: «Печальный факт состоит в том, что писательская братия пишет прежде всего ради хлеба насущного, а уж потом — ради славы. И их уровень жизни возрастает вместе с ростом умения заработать на хлеб, поэтому им некогда позаботиться о славе — этом эфемерном цветке, и великие произведения так и остаются ненаписанными». «Зов предков» принес его автору и славу, и круглую сумму денег и тем самым, казалось бы, противоречил утверждениям Лондона-критика. Но финансовые условия договора на выпуск книги оказались для него крайне неблагоприятными: львиную долю доходов от повести получили владельцы издательства.
Успех не вскружил голову Джеку. Он много пишет для различных социалистических изданий. Среди статей этого периода — «Как я стал социалистом» (март 1903 года); «Классовая борьба» (ноябрь 1903 года); «Штрейкбрехер» (январь 1904 года) и другие. В журнале «Интернейшнл соушелист ревью» («Международное социалистическое обозрение»). Лондон публикует рецензию на книгу известного, сторонника социальных реформ Уильяма Дж. Гента «Наш благотворительный феодализм». Лондон разделяет мнение Гента о том, что власть в капиталистическом обществе будет все более сосредоточиваться в руках немногих финансистов и промышленников.
Статьи Лондона вызвали немало писем от людей, сочувствующих идеям социализма. Он аккуратно отвечал на них, неизменно начиная с обращения «Дорогой товарищ» и заканчивая словами: «Ваш во имя революции, Джек Лондон». Это отнюдь не было позой. Лондон серьезно относился к пропаганде социалистических идей, не без оснований считая себя активным участником американского социалистического движения. Он рассказывал, что к социалистическим убеждениям его привел собственный опыт, условия жизни: «Я прочел немало книг, но ни один экономический или логический довод, ни одно самое отчетливое доказательство логической неизбежности социализма не оказало на меня такого глубокого и убедительного воздействия, какое я испытал в тот день, когда впервые увидел возвышающиеся вокруг меня стены социальной пропасти и почувствовал, что начинаю скользить вниз, вниз на самое дно этой мясорубки».
И теперь, став заметным писателем, Лондон стремился раскрыть глаза простых граждан на социальную пропасть, разделяющую страну на два класса — имущих и неимущих, на наличие жестокой классовой борьбы в американском обществе. Люди, отрицающие классовую борьбу в США, говорил он, уподобляются страусам, спрятавшим свои головы глубоко в песок. Лондон обращал внимание на опасность так называемого «тред-юнионизма» в рабочем движении, на необходимость сочетания экономической борьбы рабочих с борьбой политической. Он резко изобличает неприглядную роль штрейкбрехеров и дает получившее впоследствии широкое распространение определение: «Штрейкбрехер — это предатель своего бога, своей страны, своей семьи и своего класса».
Хотя «Зов предков» писался быстро и без особого, казалось, напряжения, Лондон устал от работы и теперь хотел немного отдохнуть. По воскресеньям Лондоны устраивали пикники на окрестных холмах. Джеку грешно было жаловаться на недостаточное внимание гостей, которые с подчеркнутым интересом ловили каждое слово модного писателя. Однако былого удовлетворения эти сборища уже не приносили. Не было рядом многих испытанных бескорыстных друзей: Анна Струнская обосновалась в Нью-Йорке; где-то на востоке страны был и верный товарищ-социалист Строн-Гамильтон; перестал запросто заходить в гости к Лондонам давний знакомец Герберт Уайтекер.
Из старых друзей лишь поэт Джордж Стирлинг по-прежнему бывал у Лондонов, и его дружеские отношения с Джеком все укреплялись. Большинство же новых знакомых принадлежало к псевдоинтеллектуальной богеме. Падкие на сенсацию «льстецы и лизоблюды», по выражению старшей дочери писателя, роились, словно мотыльки, вокруг очередного светила, заводили нудные беседы о высоких материях, с апломбом судили о произведениях литературы и искусства. В числе новых знакомых Джека выделялась Чармиан Киттредж, женщина, которой суждено было сыграть большую роль во всей дальнейшей судьбе писателя.
Джек любил совершать морские прогулки на своем новом шлюпе «Спрей», иногда он приглашал своих гостей составить ему компанию. Однажды во время такой прогулки на залив неожиданно опустился густой туман и шлюп оказался на пути больших морских паромов. Со всех сторон ревели сирены, женщины на шлюпе Джека взвизгивали от страха, а сам он твердо стоял на носу, кричал в заржавленный рупор, пытаясь предупредить приближающийся паром. Один из них прошел буквально в метре от шлюпа, который резко накренился от удара набежавшей волны. Результатом этого происшествия были не только восторженные похвалы хладнокровию Джека, но и описание столкновения в тумане двух пароходов, которым открывался его новый роман, получивший в конце концов название «Морской волк».
