Я сознательно не писал ей после той ночи у лавочки. Давал ей пространство. Давал остыть. Сам пытался остыть. Каждое её слово – «нет», «не проси», «не прощу» – жгло изнутри, но в них была правда.

Я это заслужил.

Оставалось только ждать и делать свою часть работы: гонять Арсения по поводу бухгалтера дяди и потихоньку, через своих людей, собирать досье на того загадочного Демида. Пока ничего серьёзного: просто парень, никаких явных связей, никакого криминала. Что делало его ещё более подозрительным.

Поэтому, когда телефон завибрировал и на экране всплыло её имя, у меня на секунду даже дыхание перехватило. Не надеялся. Не ждал.

Я принял вызов, приготовившись к новому витку холодной войны или, в лучшем случае. Хотя я мог только предполагать причину, по которой она позвонила.

– Максим, привет! – она поздоровалась сдержанно. – Привет, Вика. Что-то случилось? – Ну да...Тётя Ира… – она замолчала, и я услышал, как она сглатывает. – Она не выходит на связь. Уже два дня. Я звонила, писала… Ничего.

– Когда вы последний раз общались? – спросил я, уже вставая с кресла. – После нашей… после того, как ты ушёл. Она сказала, что нашла какие-то бумаги, сфотографировала и отправит. Я ждала. Больше ничего. Максим, я… боюсь, с ней что-то случилось, – её голос дрогнул.

– Стой, – резко прервал я. – Слушай меня. Ты ничего не делаешь. Сиди дома. Никому не открывай, кроме проверенных людей. С Машей. А твоей тётей и дядей я займусь сам.

– Но что ты можешь… – начала она. – Всё, – отрезал я. – Это теперь моя проблема. Ты позвонила правильно. Молодец.

– Что ты собираешься делать? – спросила она уже чуть ровнее, уцепившись за мою уверенность, как за спасательный круг. – Нанесу визит вежливости твоему дяде, – сказал я, на ходу накидывая пиджак. – Узнаю как он поживает. Давно ведь не виделись. Заодно поинтересуюсь здоровьем его супруги.

– Максим, нет… – в её голосе снова послышалась тревога. – Он опасный. Он… – Я знаю, какой он опасный, – парировал я, выходя из кабинета и кивком головы отправляя секретаршу вызывать машину. – Я-то как раз этого и не боюсь. А вот он… он должен начать бояться меня. Не только как бизнес-конкурента. Сиди дома, Вика. Я перезвоню.

Я положил трубку, не дав ей возразить. Теперь у меня была чёткая задача: обезвредить угрозу, которая пугает её. Это было проще, чем разбираться в наших чувствах. Это было понятно.

Через сорок минут моя машина остановилась у ворот особняка Николая Витальевича. Здесь ничего не изменилось. практически ничего. Охраны только стало меньше. Вернее её вообще не было.

Только старый консьерж в будке бросил на меня оценивающий взгляд. – Кому? – Максим Одинцов. К Николаю Витальевичу. Он ждёт, – солгал я, глядя ему прямо в глаза.

Фраза сработала. Имя и тон сделали своё дело. Человек замер, потом кивнул и нажал кнопку. Ворота с глухим скрежетом поползли в сторону.

Я прошёл по вычищенной дорожке к парадному входу. Меня встретил немолодой мужчина в строгом костюме – не дворецкий, что-то среднее между управляющим и охранником. – Господин Одинцов? Николай Витальевич не предупреждал о визите. – А я не предупреждал о своём приходе, – парировал я, проходя мимо него в холл. – Где он? В кабинете?

Моя наглая уверенность сработала как пропуск. Мужчина, слегка опешив, кивнул и жестом указал на массивную дверь из тёмного дерева.

Я вошёл без стука.

Кабинет был таким, каким я его и помнил: тёмное дерево, тяжёлые шторы, запах дорогой полировки и старого табака. За письменным столом, похожим на адмиральский мостик, сидел он. Николай Витальевич. Всё тот же силуэт, плотный, невысокий, с цепкими, как у хищной птицы, взглядом. На его лице, когда он поднял голову, не было удивления. Было лишь раздражение, мгновенно сменившееся маской вежливого презрения.

– Одинцов, – произнёс он, откладывая ручку. – Каким ветром?

Я закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вглубь кабинета, не сводя с него глаз.

– Ветер перемен, Николай Витальевич, – ответил я, слегка усмехнувшись. Руки в карманах, поза расслабленная. Нужно было держаться на его уровне. – А в такие времена старых знакомых навещать полезно. Посмотреть, как дела. Как держитесь?

Он откинулся в кресле, сложив короткие пальцы на животе. Его взгляд был похож на щупальца – холодный, изучающий, пытающийся найти слабину. – Держусь, как видишь. Не развалился ещё. Хотя некоторым, видимо, очень хочется, чтобы это случилось побыстрее.

Я сделал вид, что не заметил намёка. – Выживает сильнейший. Вечный закон. Кстати, как ваше здоровье?

– К чему это ты, Одинцов? Приехал о моём здоровье справиться? Не верю. – А зря, – улыбнулся я, наконец садясь в кресло напротив без приглашения. – Иногда стоит просто поговорить.

Он медленно поднялся из-за стола, подошёл к боковой тумбе, налил себе коньяк в гранёный стакан. Не стал предлагать мне. Сделал большой глоток. – Моя семья, Одинцов, – сказал он, глядя на золотистую жидкость, – это моя забота. И мои проблемы. Не твои. У тебя своих, я смотрю, хватает.

Он повернулся ко мне. – Как там твоя дочурка? И мамаша её… попривыкла уже к самостоятельности?

Я догадывался, что он уже всё знает и про возвращение Вики, и про Машу. И этим попытался вывести меня из равновесия, сменить роли. Но я пришёл сюда не для того, чтобы защищаться.

– Всё прекрасно, спасибо, – ответил я, не меняя выражения лица. – Забот, конечно, прибавилось. Зато теперь я точно знаю, за что борюсь. И чего никому не позволю разрушить. Ни под каким предлогом.

– Я смотрю, ты, Одинцов, заскучал по старой грызне?

– Грызня – это когда силы равны. А сейчас, как я вижу, – я кивнул в сторону окна, за которым был пустынный двор, – силы несколько перераспределились. Интересно, как семья переносит такие... изменения атмосферного давления? Супруга, к примеру. Здорова?

Его веки чуть дрогнули. Палец постучал по бокалу. – Ирина – женщина нервная и доверчивая. Уехала к сестре в деревню. Отдыхать. Надолго.

«К сестре в деревню». Классическое алиби. Слишком классическое. – Понятно, – кивнул я, делая вид, что верю. – Отдых – дело нужное. Особенно когда дома... неспокойно. Вы-то как, Николай Витальевич? Не планируете последовать её примеру? Сменить обстановку? В вашем положении... свежий воздух пошёл бы на пользу.

Его желваки зашевелились, выдавая его нервное состояние.

– Я человек городской. И не из трусливых. А от своих проблем не бегаю. В отличие от некоторых, – он бросил колкость в сторону Вики, но я её проигнорировал. Он снова пытался перевести стрелки, вернуть контроль.

– Ну, раз так, – я медленно поднялся. – Рад, что вы держитесь. И что с Ириной Витальевной всё в порядке. А то, знаете, в наше неспокойное время... люди теряются. Иной раз – насовсем.

Я произнёс последнюю фразу, уже стоя, глядя на него сверху вниз. Давая ей повисеть в воздухе. Он не дрогнул, но в его глазах, глубоко в глубине, мелькнула вспышка тревоги. Он боялся меня, но прекрасно скрывал это.

– Не беспокойся за мою семью, Одинцов, – сказал он ледяным тоном. – Лучше позаботься о своей.

Угроза была прозрачной. И это было именно то, что мне нужно было услышать. Он не стал отрицать, что что-то замышляет. Он перешёл в контратаку. Значит, зацепка была верной. Ирина была его слабым местом, его единственной ниточкой к хоть какой-то нормальности. И он её куда-то спрятал. Или устранил.

– О, не сомневайтесь, – я холодно улыбнулся. – Я как раз этим и занимаюсь. Причём очень тщательно. До свидания, Николай Витальевич.

Я развернулся и вышел. Мне не нужно было больше ничего. Ответы я получил.

Отъехав от дома Николая Витальевича, я сразу же набрал номер своего человека, который должен был следить за связями дяди. – Всё, что есть по мобильным операторам, банковским переводам, покупке билетов на его жену за последнюю неделю. Немедленно.

Потом я набрал Вику. – Твоя тётя жива, – сказал я, как только она взяла трубку. – Но он её спрятал. Значит, о чём-то догадывается. Он знает, что мы интересуемся ею. Теперь главное – не спугнуть и найти её первыми. Мои люди уже ищут её. Так что сиди тихо. А ещё лучше будет, если ты переедешь ко мне. Здесь будет безопаснее.