– Она красивая, – его голос прозвучал глухо, почти шёпотом.

– Все дети красивые, – сухо парировала я, всё ещё стоя настороже, готовая в любой момент закрыть её собой.

Он кивнул, не отрывая от неё взгляда. – Но она красивее остальных. И она... вся в тебя.

У меня заныло в груди. Сколько обвинений просились на язык.

"Ты во всём виноват, Одинцов! Ты виноват в том, что мы оказались по разные стороны. Виноват, потому что не любил меня, потому, что был жестоким и упрямым," – хотелось высказать ему всё. Только это было бессмысленно. Мои слова ничего не изменят и прошлого не вернут.

Вдруг Маша во сне всхлипнула. Её маленькая ручка резко дёрнулась вверх и беспомощно повисла в воздухе.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я прижала её к себе, начала покачивать её.

Максим же с осторожностью, с какой сапёр обезвреживает мину, протянул руку и очень нежно, коснулся её крошечной ладошки.

Маша во сне сжала его палец.

Он замер, словно его ударило током. Его плечи дёрнулись, и он резко выдохнул.

Поправил её ручку и отвернулся. В тусклом свете, падающем из гостиной, я увидела, как он с силой проводит рукой по лицу.

Сердце у меня упало куда-то в пятки. Эта мгновенная, неподдельная реакция... она была настоящей. Слишком настоящей, чтобы быть игрой.

Он вышел из комнаты, не оглядываясь, и я уложила Машу в кроватку и молча закрыла за собой дверь, чувствуя, как трясутся колени от напряжения.

Враги – это просто. Ненавидеть – понятно.

А что делать с этим? С его неожиданной любовью к дочери?

Я ведь думала, что он просто забрал Машу, чтобы отомстить мне.

Когда я вернулась в кухню, он стоял у окна, глядя в тёмное стекло, в своё собственное отражение.

– Хорошо, – сказал он не поворачиваясь. Его голос снова приобрёл деловые, отстранённые нотки. – Первым делом – нотариус. Утром я узнаю, кто это. У меня есть человек в нотариальной палате. Пара звонков – и оригинал завещания будет у нас. Одновременно твоя тётя ищет документы. Как только всё будет у нас на руках, мы подаём иск.

Он повернулся. В его глазах не осталось и следа от той минутной слабости. Только холодная решимость.

– Мы действуем быстро. Пока он не опомнился. У тебя есть номер того телефона, который ты дала своей тётке?

Я кивнула, скорость, с которой он переключился, была пугающей. Я так не умела. У меня до сих пор в груди всё звенело, а в уголках глаз скапливалась солёная влага.

– Отлично. Дай его мне. Я организую для неё безопасную связь. И безопасное место, если ей придётся уйти от него раньше времени.

Он говорил «мы», строил планы, брал на себя ответственность. И часть меня, та, что устала от постоянной борьбы в одиночку, с облегчением цеплялась за эту опору. А другая часть – кричала от ужаса. Потому что я понимала: впустив его в эту битву, я уже никогда не смогу вытолкнуть его обратно из своей жизни. Если я приму его желание быть отцом Маши, мы будем связаны. Навсегда. И мне не удастся просто забыть прошлую жизнь. Как я об этом мечтала. Максим всегда будет напоминать о тех днях, когда я была сломанной куклой, которая не умела бороться.

Я продиктовала ему номер тёти Иры, мы попрощались. После его ухода я долго смотрела в окно, пытаясь решить для себя, как действовать дальше. Я должна была остаться в выигрыше, и больше не поддаваться чувствам и эмоциям. Неожиданно телефон в кармане завибрировал. Я посмотрела на экран, там высветилось имя «Арина»

Имя на экране горело, как оповещение о тревоге. Не знаю почему, но моя интуиция забила тревогу. Имя Арины вызывало у меня ощущение опасности. И единственная причина, по которой она могла позвонить в такой час, была связана с Максимом. И эта причина не могла быть хорошей.

Я приняла вызов, внутренне приготовившись ко всему. Но на удивление её голос был тихим, сдавленным, даже немного жалким.

– Вика? Это ты? Мне нужно... мне очень нужно с тобой поговорить. Лично.

– Говори, – холодно ответила я. – Слушаю.

– Нет, не по телефону. – В её голосе послышались настоящие слёзы. Притворные или нет, но они звучали убедительно. – Пожалуйста. Кафе «У озера». Завтра в полдень. Это... это касается Максима. И твоей дочери.

Моё сердце замерло. – О чём?

– Я не могу говорить. Приходи. Одна.

Она положила трубку.

Я долго смотрела на потухший экран, где только что горело имя «Арина», пытаясь сообразить, зачем ей вдруг понадобилась я. Во что она решила мен втянуть. В её искренность я не верила.

На следующее утро, оставив Машу с проверенной няней, я вошла в пафосное, полупустое кафе «У озера». Арина сидела у дальнего окна, лицо бледное, без привычного безупречного макияжа. Она увидела меня и помахала рукой. Увидеть её нормальной, без слоя косметики и дорогущих брендовых вещей было как-то непривычно. Она всегда напоминала куклу, а теперь передо мной сидел живой человек.

– Спасибо, что пришла, – сказала она, когда я села.

– Ты сказала, это касается моей дочери. Только поэтому я пришла, – начала я без предисловий. – Говори.

Арина глубоко вдохнула, её пальцы сжали салфетку. – Я знаю, что происходит. Знаю, что Машу ты себе вернула. Но...ты действительно веришь, что Максим отстанет от тебя?

Она впилась в меня немигающим взглядом.

– Ты что-то знаешь про это? – спросила в ответ, не желая отвечать на её вопрос. У меня или уже развилась паранойя, или действительно Арина пыталась манипулировать мной.

– Я слишком хорошо его знаю, – грустно улыбнулась она. – Он от тебя не отстанет. Не верь его обещаниям. Это он специально сейчас будет делать вид, что на твоей стороне. На самом деле ударит в самый неподходящий момент.

– И что ты предлагаешь?

– Помогу тебе, чтобы Маша осталась с тобой.

Я смотрела на неё, не веря своим ушам. – И что ты хочешь взамен? Деньги?

– Нет, – она резко покачала головой. – Я хочу, чтобы ты исчезла. Взяла дочь и уехала. Далеко. И никогда не возвращалась. Чтобы Максим больше никогда о тебе не слышал и не видел.

В груди у меня всё похолодело. Такого я не ожидала. – Зачем тебе это? – прошептала я. – У тебя же есть он. Мне он не нужен. Я бороться за него не собираюсь...

– У меня нет его! – её шёпот стал резким, полным боли. – Его нет уже давно! То, что мы вместе это просто видимость. А теперь... теперь, когда появилась ты и Маша, он совсем перестал меня замечать. Он весь горит этой мыслью о дочери. О твоей дочери. Он ищет способы быть рядом с ней, строит планы, говорит с юристами... Он смотрит на её фотографию так, как никогда не смотрел на меня. Никогда!

В её голосе слышалась и злость, и обида.

– Ты же видела, каким он стал после того, как нашёл тебя? Жестоким, одержимым. А теперь... теперь он стал другим. Но не из-за меня. Из-за неё. Из-за вас. Вы отняли у меня даже того холодного, расчётливого Максима, который был рядом! Вы не оставили мне ничего!

– И ты думаешь, что если нас не будет, он вернётся к тебе? – спросила я.

– Да, он вернётся и всё будет как раньше! – она выдохнула, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. – Я хочу, чтобы вас снова не стало. Чтобы ты не могла вот так просто... брать то, что должно было быть моим. Моей жизнью. Моим будущим. Ты его никогда не любила по-настоящему. Ты только боялась его и бежала. А я... я годами терпела его холод, его расчёты, его сделки. Я заслужила его! Я заслужила то, что он может дать! А ты... ты просто родила ему ребёнка и теперь вновь в центре его вселенной! Это несправедливо!

Её логика была кривой, искажённой болью и годами жизни в тени, но в ней была своя чудовищная правда. Она не боролась за любовь. Она боролась за своё место, за тот мирок влияния и статуса, который она годами выстраивала. А мы с Машей ворвались в него, как ураган.

– И как ты собираешься помочь мне выиграть? – спросила я, отстраняя эмоции.

– У меня есть доступ к закрытой медицинской базе, – сказала она тихо, опустив глаза. – Я могу достать справку... о твоём «психическом здоровье», я могу сделать так, чтобы все твои медицинские показатели были идеальны, а любые попытки Максима оспорить твоё материнство разобьются о заключения лучших специалистов. У меня есть знакомый судья. Я помогу, у меня есть связи.