— Красивые слова.

— Я не бросаюсь словами. Я бросаюсь делами.

Он подошёл ко мне вплотную и начал медленно расстёгивать пуговицы на моей блузке. Одну за другой. Не спеша. Глядя мне в глаза. Ткань соскользнула с моих плеч. Его пальцы пробежались по моим ключицам, по ложбинке между грудей, по краю бюстгальтера.

— Ложись на кровать, — сказал он тихо. — Я хочу изучить тебя. Всю. При свете дня.

Я легла на прохладные простыни. Он навис надо мной, опираясь на локти. Его лицо было так близко, что я могла видеть золотые крапинки в его тёмных глазах.

— Ты красивая, Вера. Ты знаешь это?

— Перестань.

— Нет. Я буду говорить это каждый день, пока ты не поверишь.

Он снял с меня бюстгальтер. Его губы опустились на мою грудь — нежно, почти благоговейно. Он целовал ареолы по кругу, медленно сужая круги, пока не добрался до соска. Вобрал его в рот и начал посасывать — мягко, ритмично, и каждое движение отдавалось у меня в низу живота горячей пульсацией.

— Ты чувствуешь, как я хочу тебя? — прошептал он, отрываясь на секунду.

— Да...

— Я не просто хочу тебя, Вера. Я одержим тобой.

Его рука скользнула вниз по моему животу, к бёдрам. Он стянул с меня джинсы, трусики. Я осталась обнажённой перед ним — полностью, беззащитно. И мне не было страшно. Мне было... правильно. Словно я ждала этого момента пять лет.

Он раздвинул мои ноги и опустился ниже. Его дыхание обожгло внутреннюю сторону бедра. А потом его язык коснулся меня там.

— Марк... — выдохнула я.

— Тсс. Лежи смирно.

Его язык скользнул по половым губам — медленно, от низа до самого верха. Я выгнулась на кровати. Он раздвинул складки пальцами и начал вылизывать меня изнутри. Его язык был везде — на клиторе, на входе, внутри. Он проникал в меня, выходил, рисовал круги, выписывал буквы, и с каждым движением я теряла связь с реальностью.

— Какая ты сладкая... — прошептал он, и вибрация его голоса прошла сквозь мою плоть. — Я могу делать это часами.

— Я не выдержу...

— Выдержишь. Я хочу, чтобы ты кончила мне в рот.

Его язык ускорился. Пальцы — два — вошли в меня и начали двигаться в такт его губам. Он сосал мой клитор, посасывал его, прикусывал, и мир перед моими глазами начал распадаться на цветные пятна. Оргазм приближался — мощный, неотвратимый, как цунами.

— Марк, я... — я не успела договорить.

Волна накрыла меня. Я закричала, вцепившись в его волосы. Мои бёдра сжались вокруг его головы, но он не остановился. Он продолжал лизать меня, пока последние судороги не пробежали по моему телу.

Он поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его глаза горели. Он был полностью одет, и от этого контраста — я, обнажённая и обессиленная, и он, в чёрной водолазке, с торжествующим взглядом, — меня снова бросило в жар.

— Теперь ты, — прошептала я, протягивая к нему руки. — Теперь я хочу тебя.

— Успеется, — он лёг рядом со мной и притянул меня к себе. — У нас впереди целая ночь. И целая жизнь.

Я прижалась к его груди. Его сердце билось под моей щекой — сильно, ровно. Дождь за окном стихал. И впервые за долгое-долгое время я почувствовала... покой.

Но покой был обманчив. Я знала это. Где-то за стенами этого особняка зрела опасность. Та, о которой он говорил. «Коршуны». И ритуал ещё не был завершён.

Но сейчас, в его руках, я позволила себе забыть об этом.

Хотя бы на час.

POV Марк

Я смотрел, как она спит.

После того, что было в спальне, Вера уснула, свернувшись калачиком на моей кровати. Моя рубашка, которую она накинула после душа, сползла с плеча, открывая бледную кожу и след от моего поцелуя — маленький синяк у ключицы. Я сидел в кресле напротив и не мог отвести глаз.

Она была моей. Полностью. Без остатка. Но вместо удовлетворения я чувствовал только растущую тревогу.

Чем дольше она оставалась в этом доме, тем опаснее для неё становилось здесь находиться.

Телефон завибрировал в кармане. Я вышел в коридор и ответил.

— Говори.

— Марк Аркадьевич, «Коршуны» вышли на связь, — голос моего начальника охраны звучал напряжённо. — Они знают о девушке. И требуют встречи. Сегодня.

— Откуда они знают?

— Утечка. Кто-то из внешней обслуги слил информацию. Мы вычисляем.

Я сжал телефон так, что пластик затрещал. Утечка. В моём доме. Это означало, что кто-то из моих людей — кто-то, кому я доверял, — работает на врага. И этот кто-то знает о Вере.

— Встречу назначь на завтра, — отрезал я. — В нейтральной зоне. И усиль охрану периметра. Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения.

— Принято.

Я отключился и прижался лбом к холодному стеклу окна. За окном сгущались сумерки. Пятая ночь. Мы должны были завершить пятую руну сегодня. Но после того, что случилось между нами, ритуал был под угрозой. Я нарушил главное правило: не прикасаться к ней до последнего символа. Теперь руны могли потерять силу или — что хуже — обернуться против меня.

Но я не жалел. Ни на секунду.

Сзади послышались шаги. Её руки обвили мою талию. Губы коснулись плеча.

— Ты напряжён, — прошептала она. — Что случилось?

Я развернулся и взял её лицо в ладони

— Ничего, с чем бы я не справился. Но ты должна знать: ритуал под угрозой. Из-за меня. Из-за того, что я не сдержался.

— Это что-то меняет? Для тебя?

— Для меня — нет. Но для «Коршунов» — да. Они ждали завершения «Кольца Аида», чтобы заключить сделку. Руны — гарантия моей неуязвимости. И их страховка: если бы я нарушил договор, руны исчезли бы. Теперь всё сложнее.

Она помолчала, обдумывая мои слова.

— Тогда давай завершим их. Осталось три. Мы можем сделать это быстрее.

Я покачал головой:

— Руны наносятся по одной в сутки. Закон. Иначе они не работают.

— Тогда придумай что-нибудь другое.

Я усмехнулся. Её решимость восхищала меня. Маленькая художница из нищей мастерской, которая стоит перед человеком, контролирующим теневой бизнес города, и говорит: «Придумай что-нибудь другое».

— Уже, — сказал я. — Я назначил встречу. Завтра у меня будет разговор с их главарём. А пока...

— Что?

— Пока пятая руна. Если ты готова.

— Я готова.

Мы спустились в алтарную комнату. Свечи ещё мерцали после прошлой ночи — никто не заходил сюда. Я снял рубашку и лёг на алтарный стол лицом вниз. Пятая руна была на пояснице — сложный символ с множеством пересечений, напоминающий узлы.

— Контур нанесён? — спросила она.

— Да. Веди по рельефу.

Её пальцы коснулись моей кожи — теперь без повязки, с открытыми глазами. Я повернул голову и смотрел, как она работает. Сосредоточенная. Серьёзная. Кончик языка зажат между зубами — привычка, которую я заметил ещё через камеры. Кисть скользила по моему телу, оставляя бордовый след. В этот раз не было провокаций. Она работала как профессионал.

— Расскажи мне о «Коршунах», — попросила она, не отрываясь от работы. — Кто они?

— Конкуренты. Группировка, которая контролирует порт и часть контрабанды. Раньше мы делили территорию. Потом я перешёл им дорогу — перекупил антикварный канал, через который они вывозили ценности за рубеж. С тех пор война.

— И ты хочешь мира?

— Хочу. Война стоит дорого. Я лучше потрачу деньги на тебя.

Она фыркнула:

— Мне не нужны твои деньги.

— Знаю. Но я всё равно их потрачу.

Она закончила руну и отложила кисть.

— Готово.

Я сел и посмотрел на неё. В свете свечей она казалась нереальной — золотистая кожа, серые глаза, губы, которые я целовал, которые вобрали мой язык, которые шептали моё имя.

— Завтра шестая руна, — сказал я. — Она на горле. Самая опасная. Если линия дрогнет, я могу умереть.

— Моя рука не дрогнет.

— Да. Я знаю.

Я притянул её к себе и поцеловал. Медленно. Глубоко. С благодарностью. С обещанием.

Где-то за стенами особняка собирались тучи. Но сегодня у меня ещё была одна ночь. Наша ночь.