В моем воображении Вера заглатывала меня до основания. Я видел, как ее горло сжимается вокруг головки. Слышал ее сдавленный стон — от нехватки воздуха, от унижения, от возбуждения.

«Твоя очередь», — рычу я в своей фантазии.

Я поднимаю ее с колен, разворачиваю к стене. Задираю ее рубашку. Под ней нет трусиков — я приказал не надевать. Ее ягодицы — круглые, бледные, влажные там, где бедра сжимались слишком сильно. Я касаюсь ее. Провожу пальцами по половым губам. Они горячие и мокрые насквозь. Ее смазка течет по внутренней стороне бедра.

«Ты течешь для меня, Вера. Признай это».

«Да...»

Я вхожу в нее одним резким толчком. Она вскрикивает. Ее спина выгибается дугой. Я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг моего члена — туго, горячо, влажно. Я начинаю двигаться. Она стонет в такт моим толчкам. Ее пальцы царапают стену.

В реальной душевой мои пальцы впились в кафель. Я двигал рукой отчаянно, жестко, на грани боли. Мой член пульсировал, головка налилась до фиолетового оттенка. Я чувствовал приближение разрядки — той самой, которая снесет мне крышу.

В воображении Вера достигла пика. Я чувствовал, как ее тело содрогается вокруг меня, как мышцы влагалища сжимаются в судороге. Это стало последней каплей.

— Вера... — ее имя вырвалось сквозь сжатые зубы.

Оргазм ударил в позвоночник. Сперма выплеснулась толчками — горячая, белая, густая. Она залила мою руку, кафель, смешалась с водой и потекла к сливу. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат колени. Перед глазами все еще стояла она — с завязанными глазами, с раздвинутыми бедрами, со своим тихим стоном.

Я сполз по стене. Сел на корточки прямо под струями воды, все еще держа опадающий член в руке. Смотрел, как последние капли спермы стекают с пальцев.

Это не помогало. Оргазм принес облегчение на пять минут. Теперь пустота внутри стала еще больше. Я хотел не фантазию. Я хотел ее. Живую. Настоящую. Чтобы ее запах остался на моей коже, чтобы ее голос срывался на крик подо мной, чтобы ее пальцы оставляли следы на моей спине.

Я поднялся, выключил воду. Вытерся жестким полотенцем, чувствуя, как кожа горит даже после ледяного душа. Прошел в спальню. На стуле все еще висела та рубашка, которую она сняла, пропитанная ее запахом. Я взял ее в руки и, ненавидя себя за эту слабость, поднес к лицу.

Миндаль. Краска. И она — сладкая, с мускусным оттенком. Запах ее возбуждения. Запах женщины, которая ненавидит меня и хочет одновременно.

Я лег на кровать, не выпуская рубашку из рук. Зарылся в нее лицом. Мой член снова начал наливаться кровью.

Третья ночь. Завтра будет третья ночь. Я должен держать себя в руках. Ритуал еще не завершен. Еще пять сеансов. Пять гребаных сеансов, во время которых я должен сидеть как статуя и позволять ее пальцам касаться моей кожи.

Но где-то глубоко внутри, в той части меня, которая еще не умерла после всего, что я сделал, я знал правду.

Я не выдержу.

Рано или поздно я сорву с нее повязку. И тогда либо убью ее, либо... Либо сделаю своей навсегда.

POV Вера

Третья ночь. Я ехала в машине, и меня трясло.

Не от холода. Не от страха. От злости. От обиды. От возбуждения, которое я больше не могла отрицать. Вчера, в душе, я кончила с его именем на губах. А потом сидела на полу в ванной и ревела, глядя на свои дрожащие пальцы. Что со мной стало? Куда делась та Вера, которая держала спину прямо и не позволяла ни одному мужчине играть с собой?

Он сломал меня за две ночи. Даже не прикоснувшись толком.

Сегодня я решила: хватит. Он думает, что я — послушная марионетка? Что он может читать меня, как открытую книгу, и вытирать об меня ноги? Пусть думает. Но сегодня я проведу свою линию.

В спальне все было как обычно. Свечи. Полумрак. Запах озона и сандала. Его голос: «Оставьте нас». Дверь закрылась.

Я стояла с завязанными глазами и ждала. Сердце колотилось где-то в горле. Сегодня на мне было то, что прислали его люди, — комплект белья, тонкий шелк, черный. Трусики — узкая полоска, которая ничего не скрывала. Бюстгальтер — полупрозрачный, с вырезом, открывающим ложбинку. Когда я увидела это в коробке, меня захлестнула ярость. Он одевает меня, как куклу? Но я надела. Потому что хотела кое-что доказать. Ему. Или себе.

— Иди сюда, — его голос прозвучал глухо. Он тоже был напряжен. Я слышала это в его дыхании, более частом, чем обычно.

Я подошла. Он взял меня за руку и повел. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. Он прижал мою ладонь к своей груди. Сегодня руна была другой — длинной, изогнутой, спускающейся от ключицы вниз, по диагонали, к самому низу живота.

Я провела пальцами по контуру. Плечо. Грудь. Ребра. Пресс. И ниже. Контур уходил под резинку его брюк.

— Сегодня сложнее, — сказал он. — Руна требует полного контура. Тебе придется рисовать ниже.

У меня пересохло во рту.

— Насколько ниже?

— Достаточно, чтобы тебе пришлось встать на колени.

Внутри меня что-то взорвалось. Ярость? Желание? Все вместе.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Тогда снимите брюки.

Пауза. Я слышала, как он усмехнулся.

— Ты сегодня дерзкая.

— Я просто делаю свою работу. Вы сказали — полный контур. Брюки будут мешать.

— Ты права.

Шорох ткани. Он снял брюки. Я слышала, как они упали на пол. Потом еще что-то — боксеры? Я сглотнула. Он стоял передо мной обнаженный. Полностью. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и запах — мускусный, мужской, с ноткой животного желания.

Он взял меня за плечи и мягко надавил вниз.

— На колени, Вера.

Я опустилась. Мои колени коснулись прохладного паркета. Я стояла перед ним на коленях, с завязанными глазами, в тонком белье, которое он выбрал. Его запах здесь, внизу, был сильнее. Я чувствовала его кожей, вдыхала ртом. И где-то там, совсем близко, я ощущала жар. Исходящий оттуда.

Я нащупала кисть и краску. Обмакнула ворс. Протянула руку к его телу.

— Ведите меня, — прошептала я.

Его пальцы накрыли мои. Он повел мою руку вниз по своей груди. По рельефу мышц. По жестким волосам, идущим от пупка вниз. Мои пальцы скользили по его коже, и каждый миллиметр отдавался электричеством в моем теле.

Я дошла до края контура. Здесь, ниже пупка, кожа была тоньше, горячее. Я чувствовала, как под ней пульсирует кровь.

— Ниже, — скомандовал он.

Я продолжала. Мои пальцы скользнули вниз, к тому месту, где лобковая кость переходила... Я замерла. Контур обрывался там, где начиналось основание его члена. Я чувствовала тепло его плоти, но не касалась ее.

— Контур идет левее, — сказал он, и в его голосе я услышала напряжение. — Обходи по дуге.

Я повела кистью по дуге. Но вместо того чтобы вести аккуратно, как профессионал, я позволила своему запястью дрогнуть. Кончик кисти мазнул по коже там, где контура не было. Где начиналась его возбужденная плоть.

Он резко втянул воздух.

— Осторожнее.

— Простите, — прошептала я и снова сделала это. Легкое касание. Почти невесомое. Но достаточное, чтобы почувствовать бархатистую горячую кожу.

Его рука сжала мое плечо до боли.

— Ты делаешь это нарочно, — прорычал он.

— Делаю что?

— Играешь со мной.

— Я просто рисую, — я провела кистью еще раз, и на этот раз линия получилась длиннее. Ворс скользнул по краю его члена, и я почувствовала, как он дернулся — рефлекторно, сильно.

Меня саму трясло от возбуждения. Мои трусики промокли насквозь. Я стояла на коленях перед обнаженным мужчиной и делала вид, что рисую, а сама касалась его там, где касаться было нельзя. И он позволял мне это.

Это была моя победа. Маленькая. Опасная. Но победа.

— Достаточно, — его голос прозвучал хрипло. Прерывисто. — Руна закончена.

— Нет, — сказала я тихо. — Я еще не закончила.

— Вера...

— Контур идет ниже. Вы сами сказали.