— Перекрой дорогу с обеих сторон. Если увидите машины без номеров — докладывайте.

— Принято.

Я сидел в темноте и смотрел на нее. Так же, как смотрел через камеры две недели назад. Только теперь она знала, кто я. И ненавидела меня.

Автобусов здесь не было. Дорога вела только к особняку — тупиковая ветка. Она просто убежала, куда глаза глядят, и теперь застряла между мной и дождем.

Прошло десять минут. Двадцать. Она не двигалась.

Я вышел из машины и медленно пошел к ней. Она услышала шаги и подняла голову. Ее глаза расширились — не от страха, от ярости.

— Я же сказала: отпусти.

— Я отпустил. Ты ушла. Но я не могу оставить тебя здесь одну. Слишком опасно.

— Опасно только рядом с тобой.

— Возможно. Но сейчас опаснее без меня.

Я снял куртку и накинул ей на плечи. Она дернулась, но не сбросила.

— Я не прошу прощения, — сказал я, садясь на корточки перед ней. — Я знаю, что не заслужил его. Твой отец мертв из-за меня. Это правда, которую я скрывал, потому что боялся потерять тебя. Теперь ты знаешь. И я не буду врать тебе больше. Никогда.

— Слова. Пустые слова.

— Тогда позволь мне доказать делами.

— Как? Вернешь отца?

— Нет. Этого я не могу. Но я могу защитить тебя. И твою мать. Я оплатил ее лечение в швейцарской клинике. Она вылетает завтра утром. Я сделал это не для того, чтобы купить тебя. Я сделал это, потому что не мог смотреть, как ты страдаешь.

Она замерла. Ее губы дрогнули. Впервые за этот разговор в ее глазах мелькнуло что-то кроме ненависти.

— Мама... Ты... Когда ты успел?

— Вчера. Пока ты спала.

Она закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Я не касался ее — дал ей пространство. Но каждая секунда ее слез была для меня пыткой.

— Я не знаю, что чувствовать, — прошептала она сквозь ладони. — Я ненавижу тебя. Но я...

— Но ты хочешь меня.

— Да. И это хуже всего.

Я все-таки коснулся ее — взял за подбородок и поднял ее лицо.

— Это не слабость, Вера. Это жизнь. Мы не выбираем, кого любить. Но мы выбираем, что делать с этой любовью.

— И что делать нам?

— Для начала — выжить. Завтра я встречаюсь с «Коршунами». Если все пройдет хорошо, угроза исчезнет. Если нет... ты будешь в безопасности. Я обеспечу это.

— А если я не хочу безопасности без тебя?

Мое сердце — чертово, мертвое, замороженное сердце — пропустило удар.

— Тогда вернись в дом. И закончи седьмую руну.

Она долго смотрела на меня. В ее серых глазах плескалась буря — ненависть, любовь, страх, надежда. Все сразу. Наконец она кивнула.

— Хорошо. Я вернусь. Но не потому что простила. А потому что хочу услышать все до конца. И если ты еще раз соврешь мне... я уйду навсегда.

— Я не совру.

Я помог ей встать. Поднял на руки и понес к машине. Она была легкой, мокрой, дрожащей. Прижималась к моей груди и молчала.

Завтра все решится. «Коршуны». Седьмая руна. И наше будущее — если оно у нас будет.

Но сегодня — она в моих руках. И это единственное, что имеет значение.

POV Вера

Он нес меня на руках через весь особняк. Я не сопротивлялась. У меня не было сил. Тело дрожало от холода, мокрые волосы липли к лицу, ступни саднили от острых камней. Я чувствовала себя разбитой. Опустошенной. И в то же время — странно спокойной.

Он уложил меня на кровать в спальне. Завернул в плед. Принес чай с коньяком и заставил выпить. Сам сел в кресло напротив и молча ждал, пока я приду в себя.

— Ты правда отправил маму в Швейцарию? — спросила я хрипло.

— Да. Самолет завтра в девять утра. Мои люди встретят ее в клинике.

— Она согласилась?

— Она согласилась, когда узнала, что это от тебя.

Я закрыла глаза. Мама. Единственный человек, ради которого я держалась все эти годы. И он спас ее. Без просьб. Без условий. Просто потому что... не мог смотреть, как я страдаю.

— Я все еще ненавижу тебя, — прошептала я.

— Хорошо. Ненавидь. Это чувство я понимаю. Это чувство настоящее.

— Но я не хочу уходить. Не сейчас.

Он подался вперед. Его темные глаза впились в мои.

— Ты останешься?

— Да. До конца ритуала. А потом... посмотрим.

Он кивнул. Никаких торжествующих улыбок. Никакого «я же говорил». Просто кивок человека, который получил отсрочку приговора.

— Седьмая руна, — сказал он. — Последняя. Она на сердце.

— Я знаю.

— Если ты не готова — подождем до утра.

— Нет. Я сделаю это сейчас.

Мы прошли в алтарную комнату. Я зажгла свечи — теперь это была моя обязанность. Марк снял рубашку и лег на алтарь. Шесть рун на его теле горели в свете пламени — бордовые, глубокие, живые. Седьмой контур был на левой стороне груди. Прямо над сердцем.

Я взяла кисть. Руки все еще дрожали, но я сделала глубокий вдох и выдох. Нет. Я не позволю себе ошибиться.

— Ты сказал, что эта руна замыкает кольцо. Что она делает?

— Делает меня неуязвимым. Буквально? Нет. Но она дает защиту. Удачу. Силу. Те, кто верят в эту магию, говорят, что человек с «Кольцом Аида» не может умереть от руки врага.

— Ты веришь в это?

— Я верю в символы. Символы управляют людьми. Если «Коршуны» увидят замкнутое кольцо, они не рискнут напасть. Им нужен знак. И ты дашь им его.

Моя кисть коснулась его кожи. Я вела линию медленно, сосредоточенно, чувствуя, как бьется его сердце под ворсом. Каждый удар отдавался в моих пальцах. Эта руна была другой — не просто рисунком. Я вкладывала в нее что-то. Злость? Боль? Любовь? Я не знала. Но линия ложилась идеально.

Замок. Последний штрих. Кольцо сомкнулось.

Я отступила на шаг и посмотрела на свою работу. Семь рун на его теле — от груди до горла, от плеча до запястья, по позвоночнику и вокруг сердца. Они переливались в свете свечей, и на мгновение мне показалось, что они светятся. Живут. Дышат.

— Готово, — выдохнула я.

Марк сел и посмотрел на свое отражение в темном стекле окна. Провел ладонью по рунам. А потом повернулся ко мне.

— Иди сюда.

Я подошла. Он притянул меня к себе и поцеловал. Этот поцелуй был другим — не грубым, не властным. Мягким. Благодарным. Почти... нежным.

— Спасибо, — прошептал он.

— Это не значит, что я простила.

— Я знаю. Но это значит, что ты здесь. Сейчас. Со мной.

Он взял меня за руку и повел обратно в спальню. Там, в темноте, под шум дождя за окном, мы легли в постель. Он не требовал ничего. Просто обнял меня и прижал к себе. Я слушала его сердце — то самое, над которым только что замкнула руну.

— Завтра ты встречаешься с ними? — спросила я.

— Да.

— Это опасно?

— Все опасно. Но теперь у меня есть кольцо. И у меня есть ты. Этого достаточно.

Я прижалась щекой к его груди. Руны пахли миндалем и чем-то еще — может быть, судьбой.

— Если ты умрешь завтра, — прошептала я, — я тебя не прощу.

— Это лучшая мотивация, чтобы выжить.

Он поцеловал меня в макушку. Я закрыла глаза и позволила себе заснуть в его руках.

Завтра все решится. Но сегодня — последняя ночь перед бурей. И она была нашей.

POV Марк

Встречу назначили в порту.

Старый склад №17, нейтральная территория еще с девяностых. Я взял с собой двоих — минимум, чтобы показать: я пришел договариваться, а не воевать. Но под пиджаком у меня был «Глок», а в рукаве — нож с черной рукоятью, тот самый, которым я когда-то...

Впрочем, сейчас не об этом.

— Ждите здесь, — сказал я охране, выходя из машины. — Если через час я не выйду, штурмуйте.

— Марк Аркадьевич, может, все-таки...

— Нет. Я иду один.

Склад встретил меня запахом ржавчины и солярки. Под высоким потолком горели тусклые лампы. В дальнем конце стоял стол, за которым сидели трое. Коршуны. Главарь — Игорь Воронов, бывший спецназовец, седой, с перебитым носом и глазами-льдинками. С ним — двое его псов: здоровенный бритый амбал и тощий тип в очках, похожий на бухгалтера. Самый опасный — таких всегда недооценивают.