— Который час? — спросила я.

— Одиннадцать утра. Ты проспала почти семь часов. Тебе нужно было восстановиться.

— Восстановиться после чего?

— После меня.

Я покраснела до корней волос. Он заметил это и улыбнулся — уголками губ, едва заметно. Но эта улыбка преобразила его лицо. Из жестокого, опасного хищника он на секунду стал просто... красивым мужчиной.

— Я хочу знать правду, — сказала я, отпивая кофе. — Всю. Без недомолвок.

Его улыбка исчезла. Он откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Спрашивай.

— Кто вы такой? Чем вы занимаетесь? И почему вы выбрали меня?

Пауза. Долгая. Он смотрел в окно, и я видела, как желваки играют на его скулах. Наконец он заговорил:

— Меня зовут Марк Соболев. В определенных кругах — Марк Аид. Я контролирую семь теневых бизнесов в Петербурге и области. Игорный бизнес, нелегальный антиквариат, частные охранные услуги для тех, кто не хочет светиться. Я не мафия. Я — посредник между теми, у кого есть деньги, и теми, у кого есть проблемы. И да, я убивал. Тех, кто воровал у меня. Тех, кто предавал. Тех, кто пытался убить меня первым. Я не святой. Я даже не хороший человек. Но я никогда не трогал гражданских. И никогда не убивал ради удовольствия.

Я слушала, затаив дыхание. Каждое его слово падало в меня, как камень в колодец. Глубоко. Темно.

— А мой отец? — прошептала я. — Вы сказали, что опоздали на пять минут. Что Скворцов убил его. Это правда?

— Да. Твой отец работал на Скворцова коллектором. Выбивал долги. Он задолжал мне двести тысяч, и я приехал за ними. Но Скворцов узнал, что твой отец сливает информацию о его теневых счетах налоговой. Когда я вошел в дом, твой отец уже лежал на полу с дыркой в груди. А Скворцов стоял над ним с пистолетом.

— И вы убили Скворцова?

— Да. Но не из-за твоего отца. Из-за себя. Он пытался застрелить и меня. Я оказался быстрее.

Я поставила чашку на тумбочку. Мои руки дрожали. В висках стучало. Пять лет я считала, что мой отец погиб при пожаре. Что тот человек в черном — тот, что вышел из пламени, — был его убийцей. А теперь...

— Я думала, это вы убили его, — прошептала я. — Все эти годы. Я ненавидела вас, не зная лица.

— Теперь ты знаешь лицо. И что ты чувствуешь?

Я посмотрела на него. На его шрам. На его темные глаза, в которых, как мне показалось, сейчас была... мольба? Нет, не может быть. Такие мужчины не молят.

Но он ждал ответа. И я должна была его дать.

— Я не знаю, — честно сказала я. — Я хочу верить вам. Но я боюсь. Боюсь, что это очередная игра. Что вы используете меня для своего ритуала, а потом... выбросите. Или убьете.

Он поднялся с кресла. Подошел к кровати. Опустился на корточки передо мной, так что наши глаза оказались на одном уровне. Взял мои руки в свои — осторожно, почти нежно.

— Послушай меня, Вера. Ритуал — это повод. Мне нужна была причина, чтобы впустить тебя в свой дом. Я мог завершить сделку с «Коршунами» и без рун. Кровью. Но я выбрал тебя. Потому что пять лет не мог забыть твой взгляд. И когда я увидел тебя снова — в твоей мастерской, через камеры, — я понял, что не хочу забывать. Я хочу помнить. Каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

— Вы... вы следили за мной?

— Да. Две недели. Я знаю, что ты плачешь по ночам. Что ты рисуешь одно и то же лицо — мужское, без деталей. Что ты не спишь с мужчинами после того случая в переулке, когда тебя пытались изнасиловать два года назад. Я знаю, что у тебя долг за оборудование, а мать умирает от рака. Я знаю о тебе все, Вера. Я не преследовал тебя. Я ждал. Подходящего момента.

Слезы текли по моим щекам. Я не вытирала их. Он поднял руку и стер их большим пальцем — так же, как вчера.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Да.

— Ты вторгся в мою жизнь. Сломал меня. Заставил хотеть тебя.

— Да.

— И я... я не хочу, чтобы ты останавливался.

Он замер. Его глаза расширились — всего на долю секунды, но я заметила. А потом он притянул меня к себе и поцеловал. Не грубо, как вчера, а глубоко, медленно, с каким-то отчаянием. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила на поцелуй так, словно от этого зависела моя жизнь.

Оторвавшись от моих губ, он прошептал:

— Сегодня пятая ночь. Ты останешься здесь. Я покажу тебе дом. Расскажу о ритуале. А потом... мы закончим то, что начали.

— А как же повязка?

— К черту повязку. Теперь ты рисуешь с открытыми глазами.

POV Вера

— Дом? Ты называешь это домом?

Я стояла в центре огромного холла и пыталась осознать масштаб. Это был не дом. Это был особняк. Или крепость. Или музей. Высокие своды, мраморные полы, картины в тяжелых золотых рамах, лестница, уходящая вверх двумя симметричными крыльями. Где-то тихо играла классическая музыка — кажется, Шопен. Пахло воском, старым деревом и им. Всегда им.

Марк стоял у перил лестницы, засунув руки в карманы брюк, и наблюдал за мной с ленивой полуулыбкой.

— Особняк, — поправил он. — Девятнадцатый век. Бывшая усадьба князей Оболенских. Я купил его семь лет назад, когда предыдущий владелец не смог расплатиться по долгам.

— Ты убил его и забрал дом?

— Я просто забрал дом. Убивать не пришлось. Он сам умер от инфаркта, когда увидел сумму процентов.

Я покачала головой, не зная, плакать или смеяться. Этот человек говорил о смерти так, словно она была частью бизнес-плана. Возможно, для него так и было.

Он протянул мне руку:

— Идем. Я покажу тебе остальное.

Я взяла его за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, властно, но не грубо. Он вёл меня по дому, и каждое новое помещение было роскошнее предыдущего. Библиотека с книгами в кожаных переплётах, которые пахли временем. Курительная комната с камином выше моего роста. Зимний сад с орхидеями, которые, по его словам, выращивал специально обученный ботаник. Винный погреб, в который мы спустились по винтовой лестнице, — там было холодно и сумрачно, и бутылки покрывала вековая пыль.

— Здесь я храню то, что нельзя купить за деньги, — сказал он, доставая одну из бутылок. — «Шато Марго» 1900 года. Последняя бутылка в мире. Я открою её, когда мы завершим ритуал.

— Если завершим, — поправила я.

— Когда.

Он убрал бутылку обратно и вдруг прижал меня к стеллажу. Его тело впечаталось в моё. Горячее. Твёрдое. Я почувствовала его эрекцию сквозь ткань брюк.

— Ты сомневаешься во мне? — прошептал он мне в ухо.

— Я сомневаюсь во всём, — выдохнула я.

— Это пройдёт. Со временем.

Его губы скользнули по моей шее — вниз, к ключицам. Он целовал меня медленно, смакуя каждую секунду, и мои колени подкашивались. Я закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать. Его запах. Его тепло. Его власть надо мной.

— Здесь холодно, — прошептала я.

— Я согрею тебя.

— Не здесь.

Он замер. Отстранился и посмотрел на меня — изучающе, с любопытством.

— Ты указываешь мне, где и когда? — в его голосе была усмешка, но без злости.

— Я не хочу, чтобы мой первый нормальный секс с тобой был в пыльном подвале среди бутылок.

— А тот, у стены, был ненормальным?

— Тот был... сумасшедшим. Я хочу запомнить этот раз иначе.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул — каким-то своим мыслям — и взял меня за руку.

— Тогда идём. Я знаю место лучше.

Мы поднялись на второй этаж. Он привёл меня в спальню — не ту, где проходили сеансы, а другую. Светлую. С огромной кроватью под балдахином, с окнами в пол, выходящими в зимний сад. Дождь барабанил по стеклу, создавая уютный полумрак.

— Это моя настоящая спальня, — сказал он. — Та, где мы были раньше, — алтарная. Для ритуалов. Здесь я сплю.

— Спишь один?

— Сплю. Иногда.

Я улыбнулась. Ревность кольнула меня изнутри — глупая, неуместная. Какое мне дело до того, с кем он спал до меня? Но всё равно было... больно?

— Не ревнуй, — он заметил мой взгляд. — С тех пор как ты вошла в мой дом, для меня не существует других женщин.