— А если я откажусь?

— Тогда, — она подошла к стене и нажала на неприметный рычаг, — ты умрешь медленно. И никто не найдет твое тело.

Стена дрогнула и начала раздвигаться. За ней открылась комната, и от того, что я там увидела, желудок подкатил к горлу.

Хирургический стол. Инструменты. Камеры на штативах. И фотографии. Десятки фотографий на стенах. Марк. Марк. Марк. Его лицо, размноженное, как в кошмарном коллаже. И некоторые фотографии были перечеркнуты красным крестом. Женщины. Женщины, которые были рядом с ним. «Анна, 2016», «Карина, 2018», «Олеся, 2020». Последняя фотография — моя. «Вера, 2025».

Она убивала их. Всех женщин, которые появлялись в его жизни.

— Ты не первая, — прошептала она мне в ухо. — И не последняя. Рано или поздно он вернется ко мне. А все вы — лишь препятствия. Так что выбирай: сотрудничество или... коллекция.

Я закрыла глаза и попыталась дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Руны. Ей нужны руны. Значит, у меня есть рычаг. Информация, которую она не получит, если убьет меня.

— Я расскажу, — прошептала я, открывая глаза. — Но мне нужно время. Руны сложные. Нужно вспомнить последовательность.

— У тебя час. Не больше.

Она развернулась и вышла, оставив меня в полутьме со связанными руками и бешено колотящимся сердцем.

Час. У меня был час, чтобы придумать, как выбраться. Или чтобы Марк нашел меня.

Потому что я знала: он уже ищет. И когда он найдет это место — а я верила, что найдет, — от Елены и ее коллекции не останется ничего.

Марк Аид не прощает тех, кто трогает его собственность.

А я была его.

POV Марк

Я гнал машину по трассе на предельной скорости. Дворники не справлялись с потоками дождя, но я не сбавлял газ. Каждая минута, которую она проводила в руках похитителей, была минутой моей пытки.

Белый фургон без номеров. Профессионалы. Третий игрок.

Кто? Кто, черт возьми, посмел тронуть мою женщину?

Телефон завибрировал на пассажирском сиденье. Я схватил его, не снижая скорости.

— Говори.

— Марк Аркадьевич, мы пробили фургон по камерам, — голос начальника охраны звучал напряженно. — Он свернул с трассы у поселка Лесное. Там старая промзона, заброшенный мясокомбинат. Но есть кое-что еще.

— Что?

— Мы установили наблюдение по периметру. Фургон зарегистрирован на подставную фирму. Фирма принадлежит...

— Кому?!

— Елене Станиславовне. Вашей бывшей жене.

Я ударил по тормозам. Машину занесло на мокром асфальте, но я выровнял ее. В ушах звенело.

Лена.

Этого не могло быть. Я не слышал о ней пять лет. После развода она получила щедрые отступные, дом в Испании и, как мне казалось, исчезла из моей жизни навсегда. Я знал, что она была... неуравновешенной. Знал, что у нее случались срывы. Но чтобы так? Чтобы похитить человека?

— Марк Аркадьевич? Вы слышите?

— Адрес промзоны, — мой голос прозвучал глухо. — Все наши люди туда. Окружить периметр. Без моего приказа не заходить.

— Принято.

Я бросил телефон и снова вдавил педаль газа. Перед глазами всплывали картинки прошлого. Лена. Наше знакомство — ей было двадцать два, мне двадцать восемь. Она была яркой, дерзкой, красивой. Дочь банкира, привыкшая получать все, что хочет. И она захотела меня.

Свадьба. Первый год — страсть, которая сжигала все вокруг. Мы трахались как одержимые, ссорились так же. Она разбивала посуду, я уходил в запой. Потом возвращался, и мы снова рвали друг друга в клочья. Я думал, это любовь. Идиот. Это была болезнь.

Когда я начал строить бизнес и перестал уделять ей достаточно внимания, начался ад. Слежка. Проверка телефона. Сцены ревности на публике. Она наняла детектива, чтобы следить за мной. А потом наняла людей, чтобы избить женщину, с которой я, по ее мнению, спал. Женщина была моим бухгалтером и просто улыбнулась мне на корпоративе.

Я подал на развод после того, как она попыталась отравить моего пса. Просто потому что я потратил на собаку больше времени, чем на нее.

— Ты не можешь меня бросить, — сказала она тогда, стоя в дверях с чемоданом. — Я — единственная, кто тебя понимает. Я — твое отражение. Твоя тьма. Ты вернешься.

— Я не вернусь, — ответил я.

— Тогда ты пожалеешь. Однажды ты полюбишь кого-то, и я уничтожу ее. Запомни мои слова.

Я не придал этому значения тогда. Решил, что она бросает пустые угрозы. Я был молод и глуп.

Теперь я гнал машину сквозь дождь, и каждое ее слово тех дней звучало в моей голове как приговор.

Как я мог забыть? Как я мог не проверить, где она сейчас? Я подставил Веру под удар. Снова моя ошибка, моя вина.

— Держись, девочка, — прошептал я сквозь зубы. — Я еду.

Лесное. Старый мясокомбинат. Я съехал с трассы и заглушил фары. Дальше — пешком. В темноте за мной двигались мои люди.

Я вытащил «Глок» из кобуры. Щелкнул предохранитель.

— Ждите сигнала, — сказал я в рацию. — Сначала я попробую договориться.

— А если не получится?

— Тогда вы все зачистите. Но девушку не трогать. Она моя.

Я двинулся к темному силуэту здания. Руны на моей груди горели. Кольцо замкнуто. Я неуязвим. Но сердце колотилось как бешеное.

Вера. Я найду тебя. Даже если для этого придется убить собственное прошлое.

POV Вера

Час. У меня был час.

Я сидела на холодном бетонном полу, привалившись спиной к стене, и пыталась унять дрожь. Руки затекли за спиной так, что пальцы уже не чувствовали боли. Во рту стоял металлический привкус крови — кажется, она разбила мне губу своей пощечиной.

Елена. Елена Соболева. Жена. Бывшая жена, поправила я себя. Одержимая психопатка с коллекцией мертвых женщин и хирургическим столом в подвале.

Нужно думать. Думать, Вера, думать.

Что у меня есть? Информация о рунах, которую она хочет получить. Это мой единственный козырь. Если я расскажу слишком быстро — она убьет меня сразу. Если не расскажу совсем — она начнет применять инструменты, которые я видела в той комнате. Значит, нужно тянуть время. Говорить медленно, с подробностями, запутывать детали.

И ждать. Ждать Марка.

Он придет. Я знала это с той же уверенностью, с какой знала, что восход будет на востоке. Он придет, и тогда...

Что тогда? Я увижу, как он убивает свою бывшую жену? Я стану свидетельницей очередного преступления? Или он не успеет, и Елена исполнит свою угрозу раньше?

Дверь скрипнула. Я подняла голову.

Елена вошла все с той же ледяной улыбкой. За ней — громила с квадратной челюстью, который, видимо, и был тем, кто тащил меня сюда. В руках он держал диктофон.

— Время истекло, — объявила она, садясь на стул напротив меня. — Рассказывай. Подробно. Последовательность рун, техника нанесения, слова, которые он говорил во время ритуала. Все.

— Я не помню слов, — сказала я хрипло. — Он говорил их на каком-то древнем языке. Я не понимала смысла.

— Тогда опиши звуки. По слогам.

— Хорошо, — я облизала пересохшие губы. — Первая руна была на груди. Слева. Он сказал... «А-на-та». Или «А-на-та-ра». Что-то похожее.

Я врала. Марк не говорил никаких слов. Но Елена не знала этого. Она подалась вперед, и ее глаза загорелись темным, нездоровым огнем.

— Дальше.

— Вторая — на плече. Он сказал... «Мар-ах». Или «Мар-ак». Я точно не помню, у меня была повязка на глазах, я была напугана, мой голос дрожал — пусть думает, что я вот-вот сломаюсь. Главное — тянуть.

Она слушала, не перебивая. Громила записывал каждое слово. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Я плела паутину из выдуманных слогов, перепутанных последовательностей, описаний его дыхания и моих ощущений. Каждое слово отдаляло меня от смерти на несколько секунд.

— Седьмая руна, — произнесла я наконец. — На сердце.

— И что он сказал? Что?!

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Он сказал: «Теперь ты моя». Это были единственные слова, которые я поняла. Они были на русском.