Он дисциплинированно пил травы и вылеживал положенное на жаркой лежанке в черном песке – это дело оборудовали в доме капитана 2 ранга Иванова, командира 44-пушечного фрегата «Кагул». Отдыхал потом, пил чаи с плюшками, не на шутку сдружившись с семьей капитана – его матушкой, теткой и двумя малолетними детьми. Женщины окружили Максимилиана заботой и рады были разнообразить вечера с интересным собеседником и просто красивым мужчиной. К тому же, тот приходил не с пустыми руками, балуя детвору.

- Скучаю ужасно по своим - Мэри, Никки… Жени совсем маленькая еще – полутора лет всего, - признавался Макс Апполинарии Тихоновне - доброй тучной даме, отводя повлажневший взгляд в сторону.

Костя тогда расстроился вместе с ним – Макса, по-видимому, опять начали посещать нехорошие мысли. Возможно, даже о том, что больше никогда не увидит своих детей. Не слабость и трусость… никогда Костя не упрекнул бы его в этом, потому что мог себе представить… да нет – знал! Как подспудное, тщательно скрываемое даже от себя самого… то, что давишь в себе всеми силами – умеет в свою очередь давить изнутри, подчиняя себе и отравляя душу.

Стукнув в дверь, подождал пока Макс отопрет ее. Проживая в гостином доме, пусть и самого высокого уровня, оба уже приобрели эту привычку – обязательно запираться изнутри.

- Проходи… ты опять курил? - заметил Макс, - то-то дамы к тебе уже не так благосклонны – не аппетитен.

- Предпочитаю сам дарить благосклонность, - пробормотал Костя, - я к тебе по делу, Максимилиан, неотложному и важному. Присядем? Возможно, это надолго… прости.

- Слушаю со всем вниманием, - присел зять в кресло, расправляя уютный бархатный халат, наброшенный на белоснежную рубашку и домашние брюки.

- Выслушай… - глубоко вздохнул Константин и пробежался взглядом по строкам, написанным четким каллиграфическим почерком. Легкий наклон вправо, одинаковая высота букв, написанных правильно, слитно – знакомый отцовский почерк. Нашел нужное место и прочел про себя еще раз:

- «… к тому времени воровство и неподчинение достигли таких размеров, что только войной на них и идти. Я было и думал уже об этом и в глаза высказал Грейгу... Ты знаешь меня, сын. Но я, государь великой Империи вынужден был молча выслушать настоящий ультиматум и отпустить врага живым и невредимым. Здесь без подробностей, но ты уже можешь представить серьезность угроз, высказанных мне в лицо. Учтивым тоном, но от этого я чувствовал себя еще более бессильным и униженным. Грейг обрисовал полную картину того, что будет, если я посмею. И я не посмел, Костя. Моя гордость ничто пред интересами Отечества, а они были бы затронуты напрямую. Слишком крепкими связами обросли тамошние купцы, превратившись в полных воров, слишком зависим я сейчас от банкиров.

Это долгий разговор и возможно – когда-нибудь… Когда-нибудь мы вместе решим и банковский российский вопрос и вопрос хлебного пути в Европы, но уже не через Одессу, лишив греческие и еврейские дома прибыли за наш счет. Но сейчас выхода я не вижу – путь из хлебных губерний до портов Балтики бесконечно долог. Он невыгоден потому, что ужасно медлителен. Вот вкратце тебе причины, по которым мы имеем некоторые финансовые трудности. С которыми, впрочем, справимся. Просто потому, что обязаны это сделать…»

Чуть подумав, зачитал Максу последний абзац, остальное только обозначив и все равно горя стыдом. Отцовский позор чуял своим. Его унижение – личным оскорблением.

Максимилиан молчал, серьезно глядя на него.

- Верно молчишь, слушай же дальше, - взволнованно кивнул Костя, раскрывая письмо Таис и находя в нем то самое место. Так же зачитывал не весь текст, а только выжимки из него, ключевые фразы: - «…но основное – деньги, всегда деньги. Всегда и всё упирается в них… в числе заводчиков и промышленников есть евреи… став соучредителем акционерного общества, к примеру, и внеся часть необходимого капитала с получением процентов от дохода… Или же государство выкупит потом полностью выстроенный объект, несколько переплатив – дорога ложка к обеду. Думаю, что эти люди пойдут навстречу и рискнут своими деньгами за возможность для своих детей быть допущенными когда-нибудь в общество. За малую толику уважения к уму, хватке и желанию помочь, если оно случится.

Допустим, таким примером могло бы стать строительство железной дороги из Москвы в Крым. Или из любого другого города, расположенного ближе, который станет основным местом для организации поставок всего необходимого войскам, да и просто жителям Крыма и западных губерний. Также налаженное сообщение оживило бы и придало новые возможности угольной Юзовке, возможно соединив ее в дальнейшем с Курским железом или же железными рудниками Херсонской губернии…».

Выдохнув, Костя уставился на Максимилиана, сам не зная с каким чувством – надеждой, отчаянием?

- Что скажешь, отчего молчишь? – не выдерживал он сосредоточенного молчания зятя.

- А что здесь?.. Твой отец гениален - я всегда это знал. Настолько элегантно и… хмм – жестоко в то же время? Проект грандиозен! Хитростью заставить вложиться всеми имеющимися средствами, а затем просто поставить перед фактом…

- Не думаю, Макс, - прервал его Константин, - здесь совсем другое.

- Считаешь? – жестко усмехнулся Макс, - другого здесь быть просто не может и если ты не понимаешь этого, то уже проиграл. Так устроен мир, и так устроен человек, Кости – победитель забирает все. Кто-то должен быть безусловно сильнее, на свое усмотрение одаривая милостью или добровольно жертвуя. И только он ставит условия и выдвигает требования, а иначе он уже проиграл – прямо сейчас или в будущем. Неважно – ближайшем или далеком. Прости, но твой отец опомнился вовремя и имеет в виду как раз…

- Не готов обсуждать это в философическом плане. Что ты скажешь о практическом использовании идеи?

- Повторюсь – она гениальна. Это золотое дно и имей я достаточный капитал, непременно взялся бы, но цель ведь иная? Вернуть награбленное. Это сложно и требует обсуждения с грамотным законником – обмануть еврея, это знаешь ли… та еще задача.

- Отец человек чести несмотря ни на что. К тому же незаконные действия в итоге не будут одобрены за границей. Мы прослывем бесчестными и способными к воровству, уподобляясь этим противнику. Я ясно зачитал тебе самую мысль - речь должна идти о сотрудничестве, но с безусловной выгодой для империи.

- Хорошо. Проживем с этим ночь и подумаем. Но я вдохновлен, Кости… определенно – вдохновлен, - вскочил с кресла и прошелся по комнате Максимилиан: - Вот к примеру… все пассажирские перевозки будут принадлежать строителю.

- Отдать земли государства под строительство и уступить всю выгоду? – не понял Константин.

- Это значит – выпотрошить до основания, Кости. Это уже не просто лить рельсы и строить паровые рельсовые тягачи… это еще и заводы по строительству вагонов, кроме всего прочего. Я изучал этот вопрос – ты знаешь. Здесь такие расстояния… перевозки должны быть комфортными, нет – роскошными! Я уже вижу подобный вагон! Ну и попроще также – непременно, но это потом – позже… само попросится. И да - непременное условие: в случае любых военных действий, которые ведет империя, контроль за любыми перевозками переходит к ней. На время ведения этих действий.

- Разумно, с этим думаю согласятся.

- Но речь ведь о грузах, не так ли? Тяжелых грузах. Твой отец гениален – не устану это повторять! Речи об этом еще не шло нигде – железная дорога всем видится пока еще только удобной каретой, быстро бегущей по рельсам. Разве что почтовые вагоны? Так! Право на грузовые перевозки также должно принадлежать государству. Но если оговорить этот пункт, то сразу станет ясна вся подоплека. Здесь нужно думать… И все же главное преимущество знаешь в чем? Железная дорога будет стоять на имперской земле, ее нельзя дать выкупить. Соответственно и управленческий контроль над ней возьмет на себя империя… или разделит это право, заранее оговорив учреждение акционерного общества с основным пакетом в руках государства. Но даже тогда уже не они – мы их будем держать вот так, - сжал Макс кулак, - ставить условия и выдвигать требования. Согласятся – поверь мне! Выгода перевесит любые иные соображения, да я и сам пока еще не полностью осознаю ее масштабы, - взлохматил мужчина кудрявые вихры, став похожим на мальчишку с горящими азартом глазами.