Анна Алексеевна женщина добрейшая и демократична - да, но воспитатель всегда остается воспитателем. Она же была им с юных лет – сестер воспитывала, потом царевну. И тут вдруг – бац! – цыганщина же. Ну как оставить подобное без внимания?

Сейчас я ждала как раз ее реакции, возмездия ждала. Без страха и беспокойства, с легким стыдом кстати… заслужила? И даже юморить пыталась – ну не «руки под пальтом» же я спела? Спала хорошо, ела тоже, выходить в свет и дворец больше не собиралась – пора угомониться, роды на носу.

Прошло два дня и мне доложили о гостье. Усмехнувшись, достала из шкатулки шифр и стала осторожно спускаться по лестнице. Сейчас это было уже менее опасно – только вчера закончили с работой, и сейчас ступени были затянуты полосками светлого войлока, для красоты обитыми сбоку медными мебельными гвоздями. Сбоку потому, что на их фигурных головках, напоминающих цветок, также можно было поскользнуться или оступиться.

На данный момент все в моей жизни, может и с опозданием, но посвящено было исключительно будущему ребенку – его здоровью, удобству и безопасности.

- Рада вам, Анна Алексеевна, - прозвучало абсолютно искренне, - вы же за этим ко мне? – положила я на край стола шифр.

- Отчего вы так решили? – взглянув на брошь, женщина перевела удивленный взгляд на меня.

- Ну как же… - пробормотала я, - я исполнила в присутствии Ее высочества вещь почти непристойную. Или даже не почти.

- Так вы об этом… - ухмыльнулась она. Раскрыла веер и пару раз обмахнулась им, заставив взлететь края кружевной наколки: - Прекрасно, что вы это понимаете - Ольга Николаевна долго оставалась рассеянной и даже расстроенной, впредь советую вам думать перед тем, как что-то делать. Я давно уже поняла, что вы склонны к импульсивности, да еще и ваше положение… Но сейчас я в городе по своим делам, а к вам проездом, дабы уведомить, что отец Иоанн заручился согласием того доктора. Был в Вене на той неделе, но еще безо всякой уверенности, а сейчас уже получил ответ. Ольга Николаевна ненадолго снимет австрийцу жилье – уже дала поручение, а дальше личные комнаты можно обустроить и при лечебнице.

- Он венгр кажется… а лечебница тоже уже есть? - воспринимала я новость... постепенно.

- Помещение найдено, - согласно кивнула статс-дама, - но, скорее всего, потребует серьезной переделки, а не просто легкого обновления. До приезда доктора сама Ольга Николаевна не стала это решать, - внимательно вглядывалась в мое лицо женщина.

- Ремонт, кхм… - задушено кашлянула я, - а ремонт лечебницы будет произведен из приданого Ольги Николаевны?

- Не только лечебницы, но и школы для девочек, ее она планировала открыть еще в Петербурге.

- Главное – научить их откуда дети берутся, - бормотала я, - кхм... простите.

- Чем вы так огорчены? Я не понимаю, - подошла ко мне Окулова.

Да своей ничтожностью, наверное. Ничего не сделала, ничего не добилась, только мешалась под ногами и разглагольствовала о вещах умных пока другие действовали - старалась понять я сама себя, глядя на гостью широко открытыми глазами.

- Я ничего не скажу об этом Ольге Николаевне, не переживайте. Спрячьте шифр, это знак доверия, в первую очередь, - подвинула ко мне брошь Окулова и шагнула к выходу из гостиной.

- Благодарю вас, Анна Алексеевна, - отмерла я, - может выпьете со мной чаю? Я была негостеприимна, простите.

- Я в город и надолго, Таисия Алексеевна, - с нажимом ответила она. Со значением.

- О, конечно… Послушайте! – решилась я, хотя и понимала, что кредит ее расположения ко мне уже и так почти на нуле. Вот сейчас я и правда рискую. Но благодарность Ольге была настолько огромной, потрясающей, свежайшей, горячей! Ну получу сейчас взбучку и ладно – переживу! Но поговорить об этом, посоветоваться просто больше не с кем. Мне нужно мнение здравомыслящего умного человека и полная определенность для себя, а то черт знает… отчебучу в очередной раз под настроение и по причине своей импульсивности.

- Анна Алексеевна, мой кузен… Александр Барятинский давно уже выразил желание навестить меня здесь. Я еще не приглашала его… – решилась я, как с моста в воду прыгнула.

- И не смейте делать этого! – резко сложила Окулова веер.

- Не посмею, - сразу и ощетинилось что-то у меня внутри, - потому что не уверена в решительности Ольги Николаевны. Какой судьбы вы для нее хотите, Анна Алексеевна? Вы же любите ее! Бездетной старости, одиночества рядом с мужчиной, которого только наличие живого отца и заставляет как-то держаться приличий?

- И вы полагаете – толкая ее в грех, сделаете этим добро?! – рявкнула Окулова, - Карл горд и не примет чужой крови.

- Всегда можно договориться. И существует развод. А трона не будет, Анна Алексеевна, - зябко обняла я свои плечи и потерла их: - Его королевское величество также считает, что вскоре Германии объединятся под эгидой Пруссии. И Вюртемберг в их числе. Пока жив король, этого не случится, но Карл… Я не стану приглашать Сашу. Но только лечебницы и школы для девочек – не слишком ли, чтобы класть на это жизнь? Да, немцы будут благодарны…

- Вы не будете звать сюда Барятинского – я услышала только это, фрейлина! Проводите меня и обещайте больше не поднимать эту тему ни со мной, ни с Ольгой Николаевной.

- Обещаю, но вы когда-нибудь уедете в Россию, и я уеду… простите. Нужно было знать ваше мнение, ни с кем кроме вас обсуждать подобное я не стала бы, - с беспокойством рассматривала я свои пальцы, которыми слишком сильно прошлась по плечам – только сейчас в голову и пришло…

- Что там у вас такое? – резко поинтересовалась Окулова.

- Кончики пальцев сильно огрубели – струны… я слишком много играю, наверное, - подняла я на нее растерянный взгляд, - а кожа у младенцев нежная…

- Боже мой… - смотрела она на меня непонятно, - помните, Таисия – вы обещали.

Провожая взглядом отъезжающую карету, я непонятно что чувствовала – сожаление, облегчение? Она лучше знает свою воспитанницу, да и сводничество дело не самое лучшее. Но я знала будущее Ольги и ничего хуже этого представить себе не могла, особенно в свете того, что Вера уже не родится. А может и родится… уже.

Я слишком мало могу здесь, как оказалось. Знаю, что будет дальше, как сделать лучше, но изменить ничего не в силах. Потому что люди здесь живут те же самые, что прожили тогда… с теми же характерами и ценностями. Менять нужно не их, ломать не их. А что тогда, как?

- Спровадилась зима-то, барышня. Срамота, а не зима у них тут, - раздалось из-за спины, - ладно уж – хоть обратно в тепло потянуло.

Я оглянулась и обняла Дашу, постояли так, обнявшись… Плакать не хотелось, говорить тоже. Смириться разве и надеяться на лучшее.

В доме взяла в руки гитару и погладила гладкую поверхность верхней деки, пахнущую кедром - Фредерик сделал мне дорогой подарок. Один из самых.

Тронула струны, прошлась по ним легким перебором… и пошли нежные вибрации, передаваясь животу. Прикрыв глаза, я и сама наслаждалась мелодичными переливами проигрыша. Как раньше жила без этого? Простые аккорды может выучить каждый, но чтобы так полюбить этот капризный инструмент? А мы вот полюбили – я и шилопопое создание в моем животе, мигом успокоившееся и впавшее в состояние… внутреннего созерцания, наверное.

Даша говорила – будет мальчик. Я и сама так думала. Раздевшись, рассматривала себя в зеркале – живот торчал высоко вперед, потому и казался большим. Аккуратный на самом деле и ровненький, без растяжек – материнский корсет хорошо держал. Забавно было не только чувствовать, но и видеть, как появляются и исчезают на нем мягкие выпуклости – там то ли в футбол, то ли на мамкиных нервах играли. Я переживала, что он настолько верткий. Могло случиться обвитие пуповиной и… я просто гнала эти мысли и играла на гитаре - часто, чтобы успокоить малыша.

Вечером, ужиная с мужем, я поглядывала на него, решаясь на разговор. Закрываю сегодня гештальты – усмехнулась.

На удивление, после разговора с Окуловой на душе было спокойно. Хотя почему – на удивление? Я всегда любила определенность и ясность. Тогда почему молчу с Фредериком, если беспокоюсь в связи с ним?