- Почему не озвучить им эти причины прямо?

- Обидятся, Константин Николаевич. Прямо здесь ничего нельзя – восток… Но Михаил Леонтьевич уже работает в этом направлении со всем дипломатическим искусством, коим владеет в совершенстве. Как видите, первые плоды уже имеем… Но и здесь не все так просто – решение создать эскадрон по подобию русских казачьих, скорее всего принято на случай, если когда-нибудь появится высочайшее решение о рекрутской повинности в отношении местного населения. А так она исключается, - усмехнулся мужчина, - но пускай хоть так. Служба вынудит и язык выучить, и нужные навыки приобресть, было бы желание.

После того бала Константин и Максимилиан стали постоянными гостями в семье Лазаревых. Вечером каждой пятницы их ожидали, чтобы вместе поужинать в семейной обстановке и ни разу эти визиты не были пропущены без серьезной на то причины.

Жена адмирала Екатерина Тимофеевна оказалась милейшей молодой женщиной и дочерью Архангельского губернатора. На одном из Петербургских балов, будучи уже командующим Черноморским флотом, Лазарев встретил девушку на 24 года младше себя и на следующий день просил ее руки. Его предложение было принято. Самой девицей или ее отцом – неизвестно, но Костя видел, что брак этот получился счастливым. Находиться в их доме было… тепло.

А еще говорили, что после женитьбы характер адмирала значительно смягчился, и Костя боялся даже представить себе, каков он был до этого.

Сейчас Лазарев уже безоговорочно принял его в свое окружение. Повлияла ли на него жена, признавшаяся Константину, пригласившему ее на танец:

- Удивляюсь мудрости императора и благодарна ему безмерно… Вы примете нужный опыт, а заодно снимете с Михаила Петровича часть тягот командования. Не устаю говорить ему об этом, требуя большего отдыха.

Или же лед их отношений тронулся, когда Костя впервые в порядке обсуждения заговорил о своем намерении ходатайствовать о сокращении комплектов офицерской морской формы. Лазарев промолчал на это, но…

Мир тесен – Екатерина Тимофеевна оказалась двоюродной сестрой Корнилова, а тот в свою очередь приходился родственником Михаилу Лермонтову, о чем можно было и самому догадаться – поражался Костя своей невнимательности – тот похож был на поэта и очень сильно.

Жизнь налаживалась. Костя ждал ответа отца и письма от Таис. Особенно – письма Таис.

А дождавшись, погрузился в эмоциональный шок.

Нет… вначале он ожидаемо пробежался взглядом по строкам, отыскивая сугубо личное. То самое, чего так ждал от нее и дождался к своей радости – будто подслушав, Таис озвучила его тайные мысли об их близости, также желая большего. Он несколько раз перечитал ее слова после «Целую тебя» – тайные, откровенные, предназначенные только ему одному. Прикрыв глаза, переживал внутри себя целую историю – с воображением все было в порядке, а картинки той жаркой ночи еще не успели затереться временем. Перечитывал опять и опять, улыбался счастливо… наконец-таки нашел в себе силы уделить внимание остальному в письме.

Что увидит там много неожиданного, даже не сомневался. Патроны? Над тем, откуда мысль о них пришла к Таис, даже размышлять не стал – уже знал, что та непохожа ни на одну из женщин и мыслит странно, удивительно, а порой и просто невозможно. Взять хоть тот же пулемет… К всплескам идей, неприсущих женскому уму и периодически озаряющих ее хорошенькую головку, он уже почти привык. Поэтому и идею с патронами принял почти спокойно - путем логического размышления и он сам, и Шкурятин... со временем оба пришли к пониманию их устройства. Согласуясь с конкретно поставленной задачей, это оказалось нетрудно.

Но дальше... «снаряд» – что именно она имела в виду? Ибо обычно снарядами назывались ядра, бомбы, картечь, картечные гранаты и шрапнели. Все, снаряженное для стрельбы. При чем здесь форма метательного устройства и о котором из них речь? Если и был здесь какой-то смысл, все равно мысли Таис о подобных вещах казались уже слишком… заумными? А это нечаянно раздражало, невзирая на чувства, которые Костя к ней питал. А дальше так и вовсе…

Нет, вполне могло иметь место совпадение... так же?

Недавний разговор об исключительном влиянии на адмирала Грейга женщины – той самой Юлии Михайловны и невольная ассоциация, проведенная им самим, еще слишком живо помнились.

Он и Таис. Ее влияние на его решения. Оно также имело место и оказалось неожиданно сильным. Не последнюю роль в этом сыграла его мужская увлеченность ею – следовало признать это. Но он быстро нашел тогда оправдание ей и себе – общая благородная цель, и постарался забыть о сомнениях.

Но только до этого письма.

Потому что дальше она упоминала о промышленниках-евреях и советовала привлечь их к стратегически важным государственным делам.

«Сторонники… соучредители… будут потом допущены в общество…»

Татары, евреи, греки, шотландцы… дело не в национальной принадлежности, сейчас речь шла о конкретном преступном умысле сплоченной группы людей, ощутимо подрывающей благосостояние государства. И именно сейчас наиболее преуспели в этом одесские купцы-евреи. И почему-то именно сейчас о них замолвила слово Таис…

Что это – женская глупость? Зачем вообще она суется в это? Как и в особенности высадки десанта. Откуда ей знать о подобном, почему считает, что разбирается во всем этом и даже имеет право давать советы? Это даже не изобретательство, к коему у женщин могут быть способности, а внутренняя политика государства и вопросы военной тактики. И почему – именно сейчас, Господи?! Когда он только-только окунулся во всю эту преступную грязь и всей душой ужаснулся ей?

Болела голова. Константин не знал, что с собой делать. Напиться? Но отрезвление когда-нибудь наступит, а вопросы никуда не денутся. Поговорить об этом с кем-нибудь? Не с кем – Таис его тайна, она сама этого хотела.

Он не хотел верить, отказывался… что ее советы продиктованы кем-то со стороны. И в глупость ее верить не хотелось – это стало бы глубочайшим разочарованием. Признать ее было равно потере всего, что он чувствовал к этой женщине.

И то еще, как спокойно и рассудительно отдавала она его другим с единственной просьбой – на дать ей об этом знать. Разве может так… человек любящий? Заботящийся о его удобстве - да, но – любящая женщина?!

Пожалуй, это окончательно и добило.

Несколько дней он не прикасался к письму. Убрал его с глаз и постарался забыть… не получилось. Сел потом разбираться по каждому пункту - по порядку, заставив себя отмести в сторону тот факт, что письмо написано женщиной.

Только разум, только холодная логика.

Разложив на столе карту Крыма, долго изучал ее применительно к выкладкам Таис об отражении десанта. Опять же, посоветоваться об этом было не с кем – пулемет, пока он не состоится или идея его не будет отметена, является государственной тайной. И приходилось признать… он старался быть объективным и признавал, что да – грамотно организованные огневые точки подобной мощности смогут предотвратить высадку. Да просто потому, что такого не ожидают! Но только при условии, что подобная скорострельность окажется реальной… а это пока еще не факт - только предположение. Строить же оборонительную тактику только на предположении нельзя, невозможно.

Дальше… форма метательного заряда.

Вполне. Обтекаемость его обязательно даст меньшее сопротивление, а это повлияет на дальность выстрела. Но под такой заряд и орудие потребуется другое. А это проектирование, поэтапная разработка, строительство производства. Траты и время.

Что еще?

Железная дорога в Крым. Она просто не представляет себе масштабов подобного проекта! Это не то, что не к нему… это даже не к отцу – к Господу-Богу.

А дальше она пыталась оправдать свою попытку лезть куда не следует. Получилось неубедительно, насколько он ее знал…

Поход в море должен был отвлечь, хоть как-то помочь. Сейчас он нуждался в любой, малейшей помощи – внутренне метался и злился. На нее, на себя, на расстояния. Глаза в глаза… и он сразу все понял бы. А так… вечерами умирал внутри, пряча это от чужих глаз. Утром все казалось не так страшно, и опять он искал объяснения и оправдания Таис.