- Выражение вашего лица, надеюсь, соответствует новостям.
- Именно так, - кивнул тот, - мои новости никак не смогут вас огорчить.
- То письмо от Константина Николаевича... - согласился император, - ничего огорчительного в нем также не было, наоборот - весь отдается службе. Отчего и не жду плохого. Так что там нового?
- Господин контр-адмирал живо заинтересовался Амалией Сергеевной Волгиной, молодой вдовой некого Волгина…
- Не так важно чьей именно, - поторопили его, - и насколько он заинтересован?
- Пару раз был замечен в уединенных прогулках по городу, а на приеме, данном Константином Николаевичем местному обществу в ответ на приветственный, так и вовсе… открыл вместе с Волгиной бал, что говорит об особенном отношении. Тамошнее общество изрядно оживилось и обсуждает новость. Говорят весьма приятная на вид особа – светловолосая и с карими глазами. Хотя и со слегка подмоченной репутацией, в чем, впрочем, скорее не ее заслуга, а завистников – хороша ведь, да еще и не нуждается. После мужа ей остался…
- Это уже мелочи, - отмахнулся император, - все к лучшему – не станет строить глупых планов. Полагаете, Его высочество действительно увлечен? А что Штутгарт… как там всё обстоит?
- Письма оттуда Константин Николаевич получает, но они от сестры и ее статс-дамы Окуловой.
- Молодость бывает изобретательна в попытках замести следы, - задумчиво произнес отец, переживая за сына.
- Они и виделись-то пару раз и то при стечении народа или же под присмотром Ольги Николаевны. Все было достаточно чинно. К тому же... к тому времени дама была уже заметно в интересном положении. Подобное вряд ли способствует определенному интересу.
- Да как вам сказать, Алексей Федорович… - пожевал губами Николай, будто примеряя ситуацию на себя и свой семейный опыт: - Хотя в юности – вполне возможно. Рад, очень рад, благодарю вас. А что касаемо того моего поручения?
- На старинных чертежах форта указаны печи и ничего более. Не так давно вы одобряли прожект Михайловской батареи и должно быть помните его. По этому же подобию и там устроено, - отметил Орлов, - а что печной зев мал, так может топили угольной крошкой – кто знает?
- На Михайловской батарее печи служат для обогрева дежурных канонирских команд и вид имеют вполне привычный: зев изрядный, а металл не литой, а тонкий, катанный - быстро отдающий тепло. К тому же там печной вывод, а не кабели. А зимы ранее были значительно студенее нынешних, так что если там и печи, то особенные, - раздраженно отметил император, - то есть… не нашли, не справились, - постучал он пальцами по столу, - а что тогда с башней?
- Не могу сказать, - склонил повинную голову Орлов, - полагаю, следует слать туда знающего человека, как и просил Константин Николаевич. Есть еще одно, Ваше величество, и тут даже не знаю как излагать…
- Слушаю, – повысил голос император.
- По-прежнему ничего плохого, – поспешил успокоить его князь, - и также касаемо все того же бала - Его высочество принимал крымского губернатора с супругой и принимал весьма тепло. С ними же прибыли три представителя родовитых татарских фамилий, таких, как Ширин, Мансур и Аргин.
- И зачем заострять на этом мое внимание? – удивился император, - более сотни старинных дворянских родов России объединяют татарские корни. Те же Ермоловы, Ушаковы, Кудашевы, Куракины, князья Голицины…
- Их история уже достаточно стара, Казань давно представляет собой единое с Россией, в отличие от татар крымских, - не согласился Орлов, - сейчас они все еще главное население полуострова и будто бы относятся к нам с терпимостью, но это отношение никогда не было всеобщим и искренним, уверяю вас. Скорее над ними довлеет страх перед силой, которая всегда невольно рождает уважение.
- У Константина Николаевича был с ними разговор?
- Был и довольно долгий. В нем участвовали и Пестель Владимир Иванович, и вице-адмирал Лазарев, да и другие лица… в том числе Максимиллиан Лихтенбергский, прибывший к самому балу и выглядевший гораздо лучше прежнего. И еще одно - Пестель уступил Константину Николаевичу своего подчиненного и теперь у того в личных адъютантах некий пехотный лейтенант Ахтырцев Виктор Арсеньевич.
- Пускай. Константин Николаевич умеет выбирать людей в свое окружение, но вы присматривайте, присматривайте там за ним. Слишком уж споро взялся, - чуть растерянно улыбался Николай, глядя на Орлова: - Посмотрим, что из этого получится.
- На этом у меня и все, пожалуй, Ваше императорское величество. Разрешите убыть?
- Благодарю. Ступайте, - уже думал Николай о своем.
Откинувшись в кресле, рассеянно оглядел привычные завалы на столе...
Рядом с ним были доверенные лица – не без того, но всю бюрократическую лапшу он давно уже привык пропускать через себя. Многочисленные департаменты буквально погребали его под грудой деловых бумаг, и с полным основанием он иногда со смешком называл себя «каторжником Зимнего дворца». Буквально задавленный бесконечной бюрократической работой, в одно время почти решился создать нечто вроде личного секретариата, но…
Еще помнился постоянный личный секретарь брата Александра генерал Аракчеев - человек безусловно честный и невероятно трудолюбивый. Своей незаменимостью для императора и якобы огромным влиянием на него вследствие этого, он вызывал практически всеобщую ненависть. Хотя был всего лишь верной, надежной и трудолюбивой «рабочей лошадью», разгружавшей императора от многочисленных деловых забот.
Сам Николай никогда не имел штатных личных секретарей, лишь порученцев-адъютантов и все еще надеялся на отдачу от министерских. Беззаветно преданных, подобных Аракчееву, не нашлось, да и не хотел он от кого-то зависеть. Александр позволил себе это и в конце правления совсем потерялся, когда верный слуга покинул его – любовницу генерала, как оказалось, склонную к садизму, убили в его имении. Когда слухи об этом разошлись, держать Аракчеева в должности стало и вовсе невозможно.
Аккуратно отодвинув стопку бумаг, Николай достал и разложил перед собой письмо Кости. Для него оно было чем-то… из числа немногих радостей, скажем так, которые еще перепадали на его долю от жизни. Он перечитал это послание уже множество раз, чувствуя при этом легкость на душе и даже подъем сил.
По-юношески сумбурное, полное великих прожектов и мечтаний, письмо выглядело немного наивным, но было насквозь пронизано абсолютной верой в него – отца. В его понимание, советы и помощь. А еще в нем чувствовалось желание помочь. Разве мог он после такого отказать Кости? Хоть в чем-то.
Все начинания сына были разумны, но, чтобы показать себя в деле, им требовалось время. Больших финансовых вложений ни одно из них также не требовало, разве что постройка паровиков в будущем. Но и здесь сын проявил сметку и хозяйственное соображение:
«…Создать полностью металлический корпус мы пока не сможем. К сожалению, на данный момент технически неисполнимо. Следовательно – броня…» - в который раз перечитывал отец.
Жаль, но вернуть все деньги из Великобритании не получится – уже идет постройка паро-фрегата «Владимир» и скоро он войдет в Черное море, пройдя Босфор под британским флагом.
А сколько-то обязательно своруют. Не министерство финансов – сейчас его возглавлял граф Вронченко, фигура, по сути, номинальная. Назначение это было поспешным, но на тот момент Николай не видел другой кандидатуры – не доверял никому. Вскоре выяснилось, что и этот не годен – попросту ничего не делал. Министерство стояло, не предпринимая ничего для своего развития, дефицит бюджета из года в год увеличивался. Так и получилось, что государственным бюджетом в большей степени распоряжался он сам. Но «корабельные» пойдут через Морское министерство, а там Меньшиков, который своего не упустит.
Денег в стране не было. Ситуацию усугубляли неурожайные годы, повторяясь с периодичностью в 6-7 лет и продолжаясь по два года подряд. А поскольку сейчас Россия торговала в основном зерном…
Нет, в начале века Урал вышел на первое место в мире по производству меди и чугуна. Но потихоньку начал терять это преимущество, несмотря на богатые залежи высококачественных железных руд. Россия, как всегда, медленно запрягала, цепляясь за уже достигнутое. Ничего не предпринималось для усовершенствования. Уже было дешево и удобно, вот и пользовались с какой-никакой выгодой тем, что есть.
