- Но прорывается иногда… - понимающе кивнул мужчина, отводя взгляд – смотреть на пылающее стыдом лицо юноши было неловко. Да – этот его жест… ну так насмотрелся, возможно невольно копирует отца. Однако же момент и правда был неприятным.

- Забудем, Константин Николаевич. И вернемся к вашим вопросам. Сейчас попрошу обойтись без чинов… говорить стану, как старший по возрасту с младшим, хотя и хотел бы избежать этого разговора.

- Уже невозможно, - заметил Константин, садясь удобнее и готовясь слушать.

- Алексей Самуилович Грейг… до двадцатого года всецело отдавал себя службе, не оставляя места даже личной жизни. Говорят, хорошо рекомендовал себя в те времена… я был переведен на Черноморский флот в тридцать третьем и его уже не застал. Но Грейга здесь помнят крепко.

- Об истории его пламенной любви к Юлии Кульчинской я уже наслышан от некой Амалии Сергеевны. Давайте сразу перейдем к сути.

Корнилов взглянул чуть удивленно, но и с пониманием.

- Будьте осторожны с ней – я в отцы вам гожусь, так что примите совет. Амалия Сергеевна уже некоторое время настойчиво ищет себе покровителя. Некий эпизод, случившийся уже после смерти ее мужа, значительно снизил шансы на повторное замужество. Нет, она не падшая женщина, но общество не прощает даже малейших ошибок. Ей бы уехать…

- Ее намерения были более чем понятны, а я в подобном не заинтересован, - нетерпеливо дернул ногой Костя, - давайте не будем отвлекаться.

А дальше он слушал, все больше поражаясь тому, что слышит.

- … Одесса и её портовое хозяйство также находились под управлением Грейга. И вот случилась та самая встреча, устроенная одесским купеческим сообществом… - монотонно вещал Корнилов, - а дальше «хвост закрутил собакой», Константин Николаевич. Грей попал в полную зависимость от умелой любовницы. О свадьбе тогда речи не шло - потомственный дворянин и лютеранин не мог официально взять в жены перекрещенную еврейку… тогда еще не мог себе позволить. Но своего она добилась довольно быстро, и скоро флот стал не более чем «коммерческой лавкой». В Николаеве обосновались купцы, взявшие на себя «заботу» о полном его снабжении и строительстве кораблей. А на рынках Одессы, Николаева и Севастополя совершенно не скрываясь, распродавали уже закупленные для нужд флота, но так и не дошедшие по назначению имущество и припасы, - стараясь казаться спокойным и сам не замечая того, Корнилов нервно передвигал по столу изящное пресс-папье. Отстраненно вздрогнул, когда оно задело сургучницу и совсем убрал руки со стола.

- Еще ранее был утвержден план строительства для восполнения штатного количества, а это пятнадцать 120-пушечных линкоров, десять 84-пушечных и десять 60-пушечных. В отличие от практики балтийского флота, Грейг настоял на привлечении к строительству частных подрядчиков - еврейских купцов Серебряного, Варшавского и Рафаловича. Снабжением флота занялись окопавшиеся здесь же «хлебные короли» российского юга купцы Гилькович и Гальперсон. И заметьте - всё это происходило по завышенным в три, а то и шесть раз ценам, отчего деньги рекой потекли в руки Кульчинской, а через неё к Грейгу. Подмяв же под себя еще и Одесский торговый порт и таможню, дама организовала просто гигантский денежный поток в свои карманы… А учитывая то, что, невзирая на воровство, чистый доход Одессы от проводимых через порт товаров превышает доходы всех вместе взятых российских городов, не считая Санкт-Петербурга и Москвы, это были громаднейшие деньги. Но воровали не только эти двое – за это время в Одессе появилось более десятка новых миллионщиков из евреев и греков. Да что купцы! Можно было встретить портовых грузчиков, «для форсу» с шиком прикуривавших папироски от рублевых ассигнаций.

- Кхм… Но ведь подобное… все это происходило не в полной пустоте, - ошеломленно отозвался Константин.

- Жалобы шли в столицу постоянно. Можно сказать, нескончаемым потоком. Так и не дождавшись ответов Грейга на запросы, связанные с ними и устав от бессмысленных проверок, заканчивавшихся словами «там все в порядке», государь Александр Павлович решил лично совершить инспекционную поездку на юг России.

- И что же? – насторожился Константин, мысленно сопоставляя ответ с известными событиями.

- Последняя аудиенция, которую он дал, была дана Грейгу. Через несколько дней император скончался, а вскоре за ним и Елизавета Алексеевна.

- Совпадение, - прервал его Константин, - смерти многих царей овеяны легендами. Слишком высокое место они занимают, потому и их уход сопровождается различными предположениями и догадками, а чаще досужими домыслами. Мне ли не знать всех обстоятельств, как близкому родственнику? Он был простужен, но упрямо отказывался от лечения. Небрежность к своему здоровью дала плоды.

- Хотелось бы верить в просто совпадение, если бы они не продолжились.

- Поясните тогда, Владимир Алексеевич, - тихо попросил Костя, чувствуя, что перчатки на его руках становятся влажными.

- Дальше на трон вступил Николай Павлович и через какое-то время ему также пришлось реагировать на все не прекращающиеся жалобы. Адмирал Сарычев и генерал-интендант по снабжению флота вице-адмирал Головнин сами предложили отправиться в инспекцию Черноморского флота. Но даже не успев покинуть столицу, оба умерли от внезапно вспыхнувшей эпидемии холеры. Оба. Можно сказать, что и это случайность, но последующие события точно заставляют задуматься.

- Откуда лично вы знаете такие вещи? – мрачно уточнил Костя.

- Прошло много лет, Константин Николаевич, а флотское сообщество не так и велико. Я довожу до вас вещи общеизвестные. Вот наверняка же вы знаете о подвиге брига «Меркурий» и его капитана Казарского, памятник коему установлен в начале Малого бульвара.

- Нельзя о таком не знать, как и о том, что всему экипажу было разрешено добавлять на свои фамильные гербы тульский пистолет, выстрел которого должен был взорвать крюйт-камеру в случае поражения. Победа восемнадцати пушек против ста восьмидесяти трех, это настоящий подвиг, - послушно отчитался Константин, уже чувствуя тянущее беспокойство.

- Действительно подвиг, наряду с недавним, за несколько дней до этого, позором капитана Стройникова, в подобных же обстоятельствах трусливо сдавшего туркам «Рафаил». Они хорошо знали друг друга, Константин Николаевич, и даже ухаживали за одной женщиной, - печально улыбнулся Корнилов, но сразу же взгляд его опять стал пристальным и упорным: - За несомненные заслуги Казарский и был приближен ко двору в должности флигель-адъютанта государя императора.

- Безусловное доверие, - кивнул Константин.

- А вскоре отправился с инспекцией в Николаев, где был отравлен мышьяком и умер. О возможности отравления был предупрежден заранее, в гостях никогда ничего не ел и не пил, у него даже была своя повариха.

- Но?..

- В очередной визит позволил себе принять чашечку кофе.

- Зачем? – подался к нему Костя.

- Подозрение в отравлении пало на чиновника, в доме которого все и случилось – родственника нашего Михаила Петровича, коему Казарский доверял. Но в результате виновные найдены не были, наказаны, как понимаете, тоже.

- Михаил Петрович?.. – трудно сглотнул Великий князь.

- После того, как Грейг был снят с должности, Михаил Петрович стал постепенно отстранять от строительства и поставок частных подрядчиков, упирая на некачественность полученных услуг. Сквозь так называемую «парусину», к примеру, легко можно было делать счисление по солнцу, - горько улыбнулся Корнилов, будто вспоминая: - Стоимость работ также перестала быть завышенной. Михаила Петровича таким образом пытались опорочить в глазах столицы.

- Для чего привлекли к делу его родственника. И он не был наказан, почему?

- Не могу знать, Константин Николаевич. Даже если Бенкендорф не решился… ниточка привела бы к Грейгу?

- А он уже неприкасаем?! – резко встал Константин, - что значит – не решился и Бенкендорф? Это значит, что и отец должен был знать? Вы поэтому не хотели начинать разговор – подобная вседозволенность для подчиненных, грабящих государство, порочит честь императора? Вы опасались моего возмущения? Его не будет, Владимир Алексеевич, но до сути дела я доберусь непременно.