Я улыбаюсь.

— Что?

— Иди, иди. Я соскучился.

Качаю головой:

— Мы были весь этот вечер вместе.

Но всё — таки иду, опираясь на протянутую руку. Ныряю в его объятия.

Артур удобно усаживает меня, гладит по бедру и хрипло признается:

— Думал, что с тобой играть в пару будет легко, а оказалось, что наоборот, невероятно сложно.

— Почему? — удивляюсь.

— У меня к тебе слишком много настоящих чувств. Трудно прятать их под фальшивыми. Аня, я люблю тебя, — поясняет он, целуя меня в макушку.

— И я тебя…

Прижимаюсь к его груди. Мы молчим, но это молчание становится для нас терапевтическим.

Оно как будто очищает и стирает весь этот искусственный, пропитанный фальшью вечер.

Дорога без пробок проходит быстро, и вскоре мы подъезжаем к нашему особняку.

Нет, я, разумеется, не забыла, что хозяин здесь только Щербинский, но с каждым днем это место становится мне все роднее.

Мы входим в гостиную, где царит уютная тишина. Артур поворачивается ко мне.

— Хочешь что — то выпить или перекусить?

— После такого ужина — нет, — качаю головой. — Что — что, а еда в ресторане была великолепна.

— Согласен, вполне годная, — кивает Щербинский.

Смотрю на него исподлобья.

— Артур, я хочу, чтобы ты мне все рассказал.

Понимаю, что, может быть, веду себя слишком нагло, но я очень за него волнуюсь.

В любом случае, он может мне сказать лишь то, что сам посчитает нужным.

— Их новая цель — похитить меня, — начинает Артур свой рассказ.

Он передает мне то, что услышал от брата и его доктора.

Слушая его, чувствую, как холодеют пальцы. И тут я полностью согласна с Антоном.

— Артур, тебе ни в коем случае нельзя ехать в Красноярск!

— Аня, я уже привел тебе все аргументы, — качает головой Щербинский. — Мы не сможем постоянно жить в подвешенном состоянии.

— Артур, я смогу. Ради твоей безопасности я пойду на все.

Щербинский ловит мой взгляд, и мы какое — то время просто зависаем в этом напряженном зрительном контакте.

— Я не могу ставить тебя в такие условия, — глухо произносит он.

— Артур, а в какие условия ты собираешься меня поставить?! Чтобы я тебя... — у меня не поворачивается язык сказать это вслух.

Потеряла…

Я просто всхлипываю, не в силах больше сдерживать слезы. Артур качает головой:

— Анечка.

Он раскрывает руки для объятий, но я лишь мотаю головой, как ребёнок, и не могу сделать ни шага. Тогда он сам подходит ко мне и крепко обнимает сзади, прижимая к себе.

— Анна, ты меня знаешь. Я не привык просто сидеть и чего — то ждать. Я бы не был тем, кем являюсь.

Всхлипываю ещё громче.

— Мне важно, чтобы ты просто был… Не оставляй меня, Артур.

— Я этого никогда не сделаю, — железно говорит Щербинский.

Мне на мгновение становится легче дышать.

— Тогда я поеду с тобой, — говорю решительно.

— Анечка... Пойдем спать.

Не знаю, заговаривает он мне зубы или просто берет паузу, чтобы все обдумать.

Но я не спорю. Мы действительно сегодня устали, и к этому разговору лучше будет вернуться позже.

Засыпаю в объятиях Щербинского, окутанная его любовью. Внутри зреет твердое решение: я поеду вместе с ним.

И будь что будет, я просто не смогу сидеть здесь одна и ждать.

С такими мыслями живу ближайшие десять дней. Но у Артура оказывается в голове совсем другой план.

— Я усилил охрану дома, — говорит он мне после ужина. — Здесь постоянно будет Иван, Костя, ещё трое охранников. За периметром также будут следить. Если тебе нужно будет куда — то съездить, просто возьми автомобиль с Олегом.

Распахиваю глаза, и до меня начинает медленно доходить….

— Щербинский, ты о чем?

— Завтра вечером я вылетаю.

У меня внутри все обрывается и одновременно сковывает льдом. Я понимаю по его тону, не терпящему возражений, что он уже принял решение.

Но сейчас я не могу быть безголосой куклой.

— Артур, я поеду с тобой.

— Нет.

Эта твердость и сталь в голосе. Меня всегда от неё трясет. Сейчас меня тоже окутывает дрожь, но я все же продолжаю спорить.

— Артур, я не смогу остаться здесь, пока ты будешь в самом пекле!

— А я не смогу, если ты будешь рядом со мной. Анна, я ни о чем другом не буду думать, кроме твоей безопасности.

Я понимаю его логику, но мои эмоции сейчас слишком сильные.

— Артур, как ты не можешь понять? Я же умру тут без тебя, в ожидании…

— Мы будем постоянно на связи, и ты будешь убеждаться в том, что со мной все в порядке, — с расстановкой произносит Щербинский.

— Нет, Артур, — мотаю головой, а по щекам уже катятся слезы.

— Да, Анечка, — он кивает.

— Артур, ты сейчас поступаешь как диктатор!

— Ты знала, в кого влюблялась, — он горько усмехается.

— Это случилось против моей воли! — выдыхаю.

Наши взгляды пересекаются, и оба мечут молнии.

Он делает шаг на меня. А я не отступаю, вздергивая подбородок.

— Я не планировала в тебя влюбляться! Как и, в принципе, в любого работодателя... И уж тем более в человека, который будет диктовать мне, что делать. Ты разве не понимаешь, что мне этого хватило в прошлом браке?

— А ты разве не видишь, что ситуация сейчас исключительная? — Щербинский чуть ли не зубами поскрипывает.

Он ещё раз делает шаг ко мне. Подходит вплотную и прижимает спиной к стене возле окна.

— Я с ума сойду, если ты будешь со мной.

— А я, если мы не будем вместе, — хрипло вторю ему.

Но он больше не слушает аргументы. Накрывает мой рот своим ртом, с силой врываясь языком вглубь.

Поцелуй как столкновение двух стихий. И для этого цунами не существует преград.

Его руки действуют жестко, нетерпеливо. Рывком сдвигают вбок мои домашние шортики и белье.

Артур подхватывает меня под бедра, заставляя обнять его ногами. Входит в меня глубоко. Выбивает из легких стон отчаяния и страсти.

Мы занимаемся сексом исступленно, почти агрессивно, выплескивая все напряжение.

В каждом его движении — собственничество и попытка защитить… В моих руках, впившихся в его плечи — нежелание отпускать.

Мы сбрасываем эмоции здесь и сейчас, пока мир вокруг рушится от предстоящей разлуки.

Его горячее дыхание обжигает мою шею, и на несколько минут страх отступает перед этой первобытной, жесткой потребностью друг в друге.

Я задыхаюсь от оргазма. Утыкаюсь в его плечо, и тут же чувствую в себе его удовольствие, которое стекает теплой струйкой по внутренней части моего бедра.

Щербинский не выпускает меня из объятий. Подхватывает на руки и уносит в спальню.

Там мы ещё полночи занимаемся любовью: то нежно и трепетно, то жестко и отчаянно. Словно в попытке надышаться друг другом.

Засыпаем глубоко за полночь и спим почти до полудня.

За завтраком мы всё — таки миримся. А может быть, это перемирие произошло ещё ночью, когда слова были не нужны.

Я смотрю на Артура, как будто пытаясь запомнить каждую черточку его лица.

И снова возвращаюсь к тому, что меня гложет.

— Ты обещаешь каждый день мне обо всем рассказывать? Хотя нет, это слишком редко... каждый час!

— Аня, — Щербинский качает головой, — это уж слишком. Как только смогу. Обещаю.

— Артур, ты просто обязан беречь себя, — тихо говорю я.

— Я это уже понял, — он посмеивается.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Мне очень трудно принять все то, что сейчас происходит. Смириться с его решением, которое я не в силах изменить.

Каждая минута этого завтрака кажется драгоценной и в то же время невыносимой. Внутри дрожит натянутая струна тревоги.

Артур

Да, в чем — то я прав, а в чем — то поступаю как деспот.

И это самый мерзкий компромисс в моей жизни, из — за которого я уже скоро получу свою расплату.

Но пока я собираюсь и еду. Оставляю Аню, которая едва сдерживает слезы, провожая меня в прихожей.