— Разумеется. Пусть звонят, — киваю.

— У них там сейчас тоже дел невпроворот, — Мари качает головой, — но за тебя они переживают.

Ассистентка хирурга мягко берет меня за запястье, прижимая пальцы к пульсу. Секунду молчит, глядя на часы.

Вскидывает на меня глаза.

— Ты нервничаешь, Артур. Пульс немного повышен.

Тут же она хитро улыбается, и я вижу, что она все поняла.

Этот пульс — совсем не от страха перед скальпелем Давыдова.

Даже ударная доза успокоительного, которую мне вкатили, пасует перед тем, что произошло здесь пару минут назад.

Сначала, как и говорил, я посмотрел на фото Анны. На свой трофей.

Да, оно сделано ублюдком, но мне плевать. На нем она… И выбирать пока мне не приходится.

Впрочем, потом она пришла сама… Нашла меня здесь, в этом стерильном покое, и просто упала мне в руки.

Я чувствовал, как она тает со мной. Когда ее касаюсь.

Я видел много женщин и знаю, как это бывает. Меня сложно обмануть.

Анна... Она не девственница, она была замужем. Но опытной женщиной ее нельзя назвать. Это я тоже вижу.

Весь ее прошлый опыт с идиотом Витей можно просто вычеркнуть и забыть.

Она как чистый лист.

И я напишу на этом листе новую историю.

Похоже, мое сознание уже начинает путаться…. То ли от лекарств, то ли от того, что я слишком глубоко проваливаюсь в мысли о ней.

Это уже не просто желание секса, хотя ее тело сводит меня с ума. Это что — то гораздо большее.

Но могу ли я позволить себе такую слабость сейчас?

Дверь распахивается, и входит ассистентка Давыдова. Пора…

Меня укладывают на операционный стол. Холод пробирает даже сквозь накидку. Но мне не помешает остыть.

Вокруг тихий шелест инструментов. Негромкие голоса врачей, писк мониторов. Давыдов что — то говорит мне, подбадривает. Я уже почти его не слышу.

На лицо опускается маска. В вене разливается приятный тяжелый холод наркоза.

Мир начинает гаснуть. Звуки отдаляются, становясь неразборчивым гулом.

И в этой настигающей темноте я цепляюсь за одно — единственное воспоминание. Ее лицо. Ее глаза, в которых я сегодня утонул.

С этим образом я и проваливаюсь в пустоту.

Анна

Часы ожидания тянутся невыносимо медленно. Я пытаюсь сидеть в холле клиники, но стены будто сдавливают меня.

Не хочу никого видеть, не хочу ни с кем разговаривать. О еде даже думать тошно — аппетит пропал напрочь.

В конце концов, я беру честное слово с девушек в регистратуре, что они позвонят мне в ту же секунду, как операция закончится. Выхожу на улицу.

Мне нужно подышать.

Питерский воздух колючий и свежий. Он немного приводит в чувство.

Я отхожу от клиники. Пытаюсь хоть на мгновение отвлечься от мыслей о том, что сейчас происходит за дверями операционной.

Да, все идет по плану. Да, все будет хорошо! Но это волнение сильнее меня.

Тишину прерывает звонок. Это сестра. Хм…

Я отвечаю, и она без всяких приветствий выпаливает:

— Аня, что случилось? Почему Витю арестовали? Что вообще происходит?

Внутри все понимающе екает. Значит, Артур передал досье туда, куда следует.

Я не спрашивала его, что он решит. Какая судьба ждет моего бывшего мужа…

Честно говоря, мне было не до Виктора — все мои мысли занимал только Артур.

Я даже не знала, что должна чувствовать: жалость? Злость? Желание пощадить?

Но жалости не было. И я не понимала, нормально это, или я стала слишком жестокой.

Но сестра, вместо того чтобы поддержать меня, сразу перешла в наступление…

— А я тут при чем? — спрашиваю устало. — И зачем нам вообще в это вмешиваться?

— Мне позвонил его брат, они все в шоке! — кричит Ира в трубку. — Ты должна помочь, Аня! Ты ведь была с ним бок о бок все это время. Он же, наверное, ради тебя на все это шел! Ради семьи совершал эти... преступления.

Чуть не роняю телефон.

— В смысле — ради меня? Я разве его об этом просила? Я вообще ни о чем не знала!

— Ну, он же старался ради вашего благополучия! — не унимается сестра. — Чтобы у вас все было, чтобы будущие дети ни в чем не нуждались!

— Я его об этом не просила.… — тихо, но твердо повторяю я.

— Ты не просила, но ты жила на эти деньги! В его квартире, за его счет!

Останавливаюсь посреди тротуара, просто опешив от такой новости.

— В смысле — за его счет? Я всегда работала!

— Ну, какая там у тебя зарплата... Да и вы же были семьей, как иначе?

— Квартира — наша общая, — мой голос начинает дрожать от обиды. — Ты разве забыла, как мы с тобой продали родительскую квартиру?.. Поделили деньги, и я вложила свою долю в наше с Виктором жилье.

Сестра на мгновение замолкает, явно растерявшись. Но тут же находится:

— Ну... они говорят, что ты все эти деньги на себя потратила. На вещи.

— На какие вещи? — я почти смеюсь от горького абсурда. — На те, что уместились в два небольших чемодана, когда я уходила?

Сестра раздражается. Она не хочет слушать правду, ей удобнее верить в привычные шаблоны.

— Аня, ну вы же не чужие люди! Ты должна что — то сделать, у тебя же остались связи.

— Все мои связи были его связями, — отрезаю я. — И когда со мной случилась беда, все эти люди просто отвернулись.

— Ну у тебя же была подруга, Юля. Может, ее муж поможет?

— Он его друг, — чеканю я каждое слово. — Если он сам не хочет ему помогать, то почему я должна просить? И вообще, с чего ты взяла, что ему нужно помогать? Он сделал много плохого. Людям, закону, мне.

— Я просто не могу в это поверить... — бормочет она.

— Ну так сходи на суд, — советую я. — Послушай, что там скажут. Тогда, может быть, поймешь, что это за человек!

Сестра продолжает что — то лепетать про «не чужих людей», но я просто нажимаю на отбой.

Я понимаю, что она говорит это не со зла. Она просто привыкла мыслить стереотипами. Наслушалась ту сторону.

Сестра не хочет и не может понять мою ситуацию.

Настроение падает окончательно. Кажется, что весь мир ополчился против меня.

Там, в клинике, Артур лежит на операционном столе. А здесь — обвинения и грязь из прошлого.

Я стою посреди шумной улицы. Кажется, что мир вокруг крутится в какой — то безумной, пугающей карусели.

Сердце сжимается и будто покрывается тонкой коркой льда на этом холодном питерском ветру.

Стою, не в силах пошевелиться, глядя в пустоту перед собой.

— Вам плохо? — раздается рядом глубокий мужской голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Мужчина говорит по — русски, но в его интонации слышится едва уловимый, западный акцент.

Моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд.

Передо мной стоит высокий шатен. Его лицо тронуто загаром — совсем не питерским. Будто он только что с побережья.

Выглядит незнакомец безупречно. Идеальная стрижка, волосы цвета темного шоколада. Карие глаза, правильные черты.

Одет «с иголочки», но в его стиле чувствуется какая — то благородная расслабленность: коричневое пальто, простые брюки и качественный джемпер.

— Нет… все в порядке, — выдавливаю я, кутаясь в свой шарф.

Он смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись.

И в этот момент меня прошибает странное чувство. От него веет чем — то до боли знакомым.

Что — то есть в его ироничном взгляде, в развороте плеч… В этой спокойной, уверенной манере держаться… Что — то родное?

Пытаюсь понять, где я могла его видеть или кого он мне так сильно напоминает. Но сознание, измотанное ожиданием и ссорой, подводит меня.

Я просто не могу отвести глаз.

— Ну, раз все хорошо, — незнакомец слегка улыбается, — может быть, вы мне поможете? Я ищу клинику Давыдова.

Оглядываюсь по сторонам и вдруг понимаю, что пока ругалась с сестрой, сделала круг. Мы стоим практически у самых дверей.

— Так вот она, — я указываю на вход. — Вам тоже туда надо?

Мужчина смотрит на меня темным, проницательным взглядом.

— Судя по тому, что вы нарезаете здесь круги, операция уже началась, — констатирует он, кивая самому себе.