— …невозможно было поверить. Было чувство полной беспомощности. Мы вернулись в гостиницу. О сне, конечно, не могло быть и речи. Только одна мысль в голове: что я могу сделать? Можно ли сделать хоть что-нибудь? Рано утром, вы знаете, пошли слухи – информация, что финал переносится на неделю или даже вовсе отменяется. Нет, я не поверила. Ребекка… Она ещё не вернулась в сознание, но я абсолютно уверена, она не хотела бы такого исхода. Ни в коем случае. К счастью, её отец сделал заявление – вы знаете – попросил организаторов ничего…

Экраны заполонило лицо Рогера – бледное и вытянувшееся, с тяжёлой синевой под глазами. Губы нехотя шевелились.

— … они подтвердили, что финал будет в воскресенье. – Забывшись от волнения, Княжна распустила веер и принялась загонять воздух в декольте. – И когда я об этом услышала – я внезапно поняла, что могу попытаться – что есть одна вещь, которую я могла бы сделать для Ребекки, для её страны, в меру своих …

— Это для какой же страны, позвольте спросить? – сдвинула брови ведущая.

Веер застыл в воздухе.

— Для… вашей страны…

— А поточнее?

— Для Кёнигсберга… – Веер сложился и упал обратно на колени. Мокрые глаза сверлили ведущую в надежде на одобрение. – Для Западной России… Для Янтарной республики…

—  Ага, – равнодушно кивнула ведущая. – И что же вы хотите сделать? В меру ваших сил?

— … Я – я, конечно же, позвонила отцу Ребекки. Заручилась его согласием прежде, чем связаться с вами – выйти с вами на связь, я имею в виду… Он поддержал меня и… Даже не могу представить, как ему тяжело сейчас. Он ведь винит себя в том, что случилось. Совершенно, совершенно напрасно! – Княжна метнула на Гену такой взгляд, словно он только что пытался доказать обратное. – Я от всего сердца благодарю – я очень благодарна ему за поддержку. Но даже с его поддержкой, я понимаю, моя просьба может показаться чудовищной наглостью. Чудовищным, чёрствым, циничным пиаром… И всё же прошу у вас – у всех, кто живёт в – в этой прекрасной стране… Нижайше прошу  дать мне шанс – позволить мне выступить за вашу страну в финале «Евровидения» в это воскресенье…

— Да! – взвизгнул Гена, шлёпая себя по ляжкам.

Княжна и ведущая посмотрели на него.

— В смысле, это – ну, хорошая идея… – Гена завертел головой, словно пытаясь спрятать своё пунцовое лицо. – По-моему…

— Хорошая идея? – Глухо переспросила ведущая. – Гена? Вы отдаёте себе отчёт? В том, что говорите?

Гена облизнул губы.

— А что? А что такое?

Ведущая закатила глаза.

— Вам перечислить? Вы самовольно приехали в Калининградскую область. Раз. Вы появились на кёнигсбергском телевидении без согласования с господином Рыбаковым. Два. Вы сделали целый ряд заявлений, которые порочат моральный облик российских граждан и наносят прямой ущерб международному имиджу России. Три. Российский МИД и лично господин Рыбаков прямо сейчас расхлёбывают кашу, которую заварил ваш обкуренный приятель. Четыре. Как минимум трое агентов службы безопасности «Янтарьгаза» караулят вас в радиусе трёхсот метров от этой студии. – Она щёлкнула пальцами, и по экранам пронеслись неприметные мужчины на остановке / в кофейне / в неподвижном рено с польскими номерами. – Пять. Но вам этого, судя по всему, мало. Вы сидите и на голубом глазу объявляете, что намерение Княжны плюнуть в душу российскому народу, который за неё голосовал…

— Никакой народ за меня не голосовал! – встряла Княжна, отняв веер от заплаканного лица. – Никто за меня не голосовал! А если даже и голосовал, то никто этого не считал! Вы же прекрасно знаете! Всё было заранее решено! Как обычно! Зачем вы молодому человеку дурите голову?

— Я за вас голосовал… – сказал Гена, чуть не плача.

— Спасибо! – крикнула Княжна. – Спасибо вам большое от операторов мобильной связи! – Она снова повернулась к ведущей. – Никому я в душу не плюю! Никому, кроме «Первого канала»!

Несколько секунд ведущая сохраняла суровое лицо. Затем сломалась и прыснула.

— Что вы смеётесь? – возмутилась Княжна. – Что здесь смешного?

Она повернулась к Гене, ища поддержки.

И тут Гена сокрушил все механистические теории сознания. Разнёс детерминизм вдребезги.

— А чего, – прорычал он, отводя взгляд. – Я б тоже смеялся. Если б с клоунами разговаривал…

Глаза ведущей округлились. Нос сморщился от щелчка по профессиональному самолюбию. Она-то думала, что видит Гену на десять реплик вперёд, с погрешностью в один смешок или одни покрасневшие уши. А Гена ни с того ни с сего оказался непредсказуем.

— Итак! – сказала ведущая слишком громко. – Надеюсь, вы слышали! Дорогие друзья! Та самая Княжна Мери, которая собиралась представлять Россию на конкурсе «Евровидение»! Та самая Княжна Мери, которая недавно клялась, что ноги её не будет в Кенигсберге! Российская поп-княжна Мери желает выступить за Кёнигсберг! Это, нужно ли говорить, не лезет ни в какие правила. Никто этого никогда не разрешит. Но правила нас сейчас интересуют меньше всего. Мне сообщают… – Она приложила палец к уху. – Мне сообщают, что мы только что получили санкцию Миннарвола… Да! Мы получили согласие Министерства народного волеизъявления и личное согласие госпожи Бухгальтер на активацию… Сегодня, с полудня до двадцати ноль ноль… ТГ будет активен в течение восьми часов! – По нижней части экранов побежала надпись «Твой Голос 12:00-20:00 СЕГОДНЯ СЕГОДНЯ СЕГОДНЯ». – С двенадцати до двадцати! Через ваш интернет-банк, через автоматы ТГ во всех отделениях связи, общественных учреждениях и на улицах всех населённых пунктов! Если вы хотите увидеть Княжну в воскресенье на Янтарной арене, если вы считаете, что она достойна быть дублёром Ребекки…

— Я – ни в коем случае! Так – ни в коем случае! – в отчаянии всплеснула руками Княжна. – Умоляю вас, не представляйте в таком свете…

— … за! Если не хотите, чтобы российская поп-княжна представляла вас на Янтарной арене, – голосуйте против! Начало голосования через шестнадцать минут, сразу после новостей в конце часа! Повторяю: сегодня…

— А чего, уже кончается? – встрепенулся непредсказуемый Гена. – Кончается программа?

Ведущая продолжала повторять.

— Кончается? Эй! – Гена вскочил с дивана и замахал руками перед лицом ведущей. Та отпрянула в неподдельном ужасе. – Эй! Подождите! Не закругляйтесь! Дайте мне… – Гена напрягся, оформляя туманное озарение в слова. – Дайте мне слово молвить.

Его сознание, скинувшее ярмо детерминизма, так и не оправилось от близости Княжны.

— Ну, если только молвить. – Ведущая выпрямилась в кресле и резким движением одёрнула свой пиджак.

Гена нашёл глазами ближайшую камеру. Облизнул губы. Сглотнул иссякающую слюну.

— Я что хочу сказать-то… Дорогие россияне! Соотечественники! Которые если вы здесь. В смысле, в Кёнигсберге. Тут такая фишка, что я же не Княжна. Мне же домой ни разу не вернуться будет. Мне у нас светит – меня у нас посадят же по полной программе. Может, это, конечно, и – но я ж ничего никому плохого не сделал! По-хорошему если. Я просто в Кёниг приехал с другом! По штрафу, как вы! Так я чего хочу сказать… Соотечественники! Спасите меня, пожалуйста! Я думаю, если мы все из тени выйдем – если объявим, что мы все здесь, в Кёниге! Все по штрафу! Нас же здесь одних туристов тысяч пятьдесят, как минимум! Столько народу сразу под суд не пустят! Давайте, а? Всех же достало погранцов кормить. Они в Таиланд летают на наши бабки, а мы тут все, как лохи, ходим виноватые…

Так говорил Гена.

И видит небо, как хотелось мне бы описать толпы соплеменников, которые бросились осаждать небоскрёб «Янтарьгаза», восклицая: «И я! И я тоже здесь! И что вы, падлы, со мной сделаете? Руки прочь от Гены!» С какой гордостью за нашего человека воспел бы я костры из трусливых «Приложений к дорожному документу»! Как сладко было бы мне вспоминать гордые лица тех, кто, сжимая паспорта, стоял в решительных очередях за кёнигсбергским штампом!

Именно в таких случаях Серёжка Петров из моего класса предлагал купить финский губомотатель.