В это же время с этим же заданием отправились туда же пятьдесят отважных джигитов князя Вахтанга. За находку требуемой девы каждому из них было обещано по пять баранов и по сто рублей ассигнациями. От господ офицеров их выгодно отличало знание местности, языка и устойчивость к вино-водочному гостеприимству.

Это произошло в первых числах мая. К концу месяца вся Грузия и сопредельные территории были охвачены лихорадкой поисков таинственной невесты для князя Вахтанга Папиладзе, владельца старинных замков, обширных пастбищ, виноградников, винокурен и тучных стад, большого друга российской короны и непревзойдённого джигита, третья супруга которого скоропостижно скончалась по пути в Европу от укуса змеи. Помимо многочисленных младых дев, которых регулярно доставляли из горных районов охочие до вознаграждения джигиты и господа офицеры, у ворот князя Вахтанга толклись и конкурировали десятки почтенных старцев. Каждый старец имел при себе смиренную и единственную дщерь с двумя тяжёлыми косами и родимым пятном в виде исламско-фундаменталистского полумесяца на правом плече. Отцы на поверку часто бывали вовсе не отцы, косы нередко отваливались после первого же рывка, а полумесяц неизменно оказывался произведением изобразительного искусства с разной степенью смываемости.

Прошёл июнь, прошёл июль, наступил август, а дева Кисико всё ещё скрывалась где-то в горах, приводя князя Вахтанга в отчаяние. К концу августа вся Грузия уже откровенно потешалась над ним. К его дому стекались проститутки и нищие обоих полов и всех возрастов. Они рисовали сажей полумесяцы у себя на плечах и распевали обидные песенки про князя Вахтанга. В российских газетах стали писать о полоумном грузинском князе, утратившем рассудок на почве отсутствия наследника и страсти к молоденьким барышням. Генерал Потапов удостоился письма за высочайшей подписью. В письме выражалось искреннее недоумение его действиями. Возможно ль, чтобы российское дворянство, пусть и страдающее вольнодумством, лазало по горам Кавказа и разыскивало не имеющую стратегического значения девицу неблагородного происхождения? Генерал Потапов немедленно раскаялся, простоял два часа на коленях перед портретом государя императора и решил в скорейшем порядке вернуть все поисковые группы в Тифлис. Для чего, в свою очередь, пришлось организовать новые поисковые группы.

Вскоре процесс поисков стал совершенно неуправляемым. Господа офицеры и сопровождавшие их низшие чины до того пристрастились к захватывающей кочевой жизни, что продолжали бродить в горах, даже забыв первоначальную цель своих поисков. Если сперва они ещё пытались отыскивать отдалённые уголки, то к концу лета большинство поисковых групп начало передвигаться по одним и тем же маршрутам, проходя через одни и те же деревни. Прокормить семьсот русских было нелегко даже для зажиточных грузинских селений, но сначала местные жители просто терпели, а ко времени сбора урожая солдатские руки, изголодавшиеся по нормальному крестьянскому труду, пришлись очень кстати. Итак, пока хозяева потчевали господ офицеров грузинской кухней, низшие чины вовсю вкалывали на полях и виноградниках. Все были довольны. Поисковые группы, посланные на поиск поисковых групп, быстро включились в эту практику. Жизнь в патриархальных грузинских горах заметно оживилась. Генерал Потапов кручинился и каждый день проводил не меньше часа перед портретом Государя Императора. В порыве раскаяния он даже время от времени ударял своё чело об пол. Князь Вахтанг вернул по домам своих более дисциплинированных джигитов и начал подумывать, а не завещать ли ему все свои владения монастырям и не принять ли самому постриг.

В середине сентября, когда князя Вахтанга впервые посетила идея осчастливить монашескую братию Грузии, поручики Андрей Дальтонский и Евгений Столицын с пятью низшими чинами подъезжали к горному селению Сандандали.

Село Сандандали располагалось на высоте 2136-2236 м от уровня моря. Высота зависела от того, какой двор вы почитали в Сандандали за главный. В селе было сорок девять взрослых представителей мужеского пола, пятьдесят восемь женщин, несчитанное количество детей и один турецкий евнух, который как-то сбежал в Грузию в надежде на более высокий уровень жизни. Население, за исключением евнуха, занималось скотоводством и выращиванием детей. Евнух ничем особенно не занимался. Он выполнял обязанности коллективного домашнего любимца и жил на подножном корму.

Русских в Сандандали ещё не видывали. Поэтому, когда поручики Дальтонский и Столицын спешились в географическом центре села, на них сбежались посмотреть все, кто мог ходить. Мужчины хмурили брови и качали головами. Женщины смеялись. Дети совали в рот немытые пальцы и не боялись подходить близко. Мальчик лет пяти дёрнул поручика Дальтонского за саблю, и вся ребятня восторженно заголосила.

Поручики тщательно оглядели толпу на предмет младой черноокой девы Кисико с двумя неподъемными косами. В толпе было несколько дев, но описанию они не соответствовали. Тогда поручик Дальтонский собрал в кучку ошмётки грузинского языка, имевшиеся у него в голове, и обратился к жителям села с приветственной речью. Спустя минуту низший чин Федька, по заведённому уже обычаю, прервал его мучения и бегло объяснил группе самых насупленных и седобородых всё, что надо было объяснить.

Тут для поручиков началось кавказское гостеприимство, а Федька со товарищи полезли в горы разыскивать потерявшуюся накануне козочку.

После простой, но весьма обильной трапезы господа поручики вернулись в привычное состояние лёгкого алкогольного одурения. Их очи радостно помутнели, и они принялись бродить по селу в поисках увеселений.

Надо ли говорить, что бродить в Сандандали было негде и никаких увеселений там не было, только суровая крестьянская действительность. Господа поручики несколько раз упирались лбом в скалы и один раз чуть не свалились в пропасть. К вечеру они изрядно подустали и постучались в первое попавшееся жилище, чтобы расположиться в нём на ночлег.

Надо ли говорить, что жилище сие принадлежало деве Кисико и её полубезумному и частично парализованному старику-отцу. Больше никого в жилище не было, потому что старик-отец гнил заживо и ходил под себя. Переносить это было невозможно. Лишь добродетельная дева Кисико дала обет ухаживать за отцом, пока тот не испустит дух. До сих пор, как уже говорилось, он испускал лишь зловоние, от которого господа поручики при других обстоятельствах сразу же брякнулись бы в обморок. Но на пороге их встретила девица невиданной красы, черноокая, высокогрудая, с благородным профилем и двумя косами, причём каждая коса была толщиной с корабельный канат. В прорехе на ветхом платье виднелось родимое пятно в виде полумесяца. «Кисико!» — воскликнул поручик Андрей Дальтонский, зажимая нос. Кисико потупила взор, но тут же вспомнила, что она гордая дочь гор, и посмотрела испытующе прямо поручику в глаза. Этот взгляд поразил поручика в самое сердце, и он застыл, поражённый.

Его товарищ тем временем внезапно обрёл дар грузинской речи. Долг возобладал в нём над вожделением и обонянием.

— Дева Кисико! — сказал он. — Именем государя императора, следуй за нами!

В этой фразе поручик Столицын допустил пять грамматических ошибок, однако Кисико его хорошо поняла и твёрдо отказалась за кем-либо следовать. Поручик Столицын повторил свои слова более угрожающим тоном и обнажил саблю. Дева Кисико упала на колени и взмолилась, чтобы ей было позволено остаться с больным отцом, ведь она дала обет ухаживать за ним, пока он не испустит дух. Поручик Столицын почесал затылок и был осенён блестящей идеей. Отодвинув Кисико в сторону, он вошёл в жилище, по запаху отыскал в полумраке больного отца и умело зарубил его саблей.