Я сглотнула. Во рту пересохло. Отлично, Варвара. Залезла в торт, испортила боссу день

рождения, теперь проси помощи. Очень зрелый план. Просто вершина женской стратегии.

— Артистка заболела, — начала я.

— Слабое начало.

— Согласна. Но правдивое.

— Продолжайте.

Я сжала пальцы. Ногти впились в ладонь. Врать не хотелось. Да и кому? Мужчине, который за

десять секунд считал весь зал и понял, кто там испуган, кто виноват, а кто просто рад

бесплатной еде.

— Сегодня я застала мужа с любовницей. Здесь. В вашей компании. В малой переговорной на

тридцать втором этаже.

Ратников не изменился в лице, но взгляд стал острее.

— Фамилия мужа.

— Артём Соколов. Региональные продажи. Департамент коммерческого развития.

— Любовница?

— Софья Орлова. Маркетинг.

Он молчал. Я продолжила, потому что если остановиться, смелость закончится.

— Он сказал, что это один раз. Что ничего такого, чтобы ломать семью. Что я остыну. У нас

двое детей. Егор и Милана. Они сегодня ждали его дома. Дочь танец учила, понимаете? Глупость

вроде, да? Для бизнеса точно не событие. Только для неё это был целый день ожидания.

Ратников сел за стол.

— И вы решили вылезти из торта.

— Я решила, что если пойду по обычной цепочке, меня никто не услышит. Артём умеет говорить

правильно. Умеет выглядеть прилично. Он уже начал делать вид, что я на эмоциях и всё

придумала. А Соня сказала, что я ничего не добьюсь.

— И чего вы хотите добиться от меня?

Вот он. Главный вопрос. Я вдохнула и заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы вы его уволили.

Ратников откинулся на спинку кресла.

— За измену?

— За то, что он использовал переговорную как номер на час. За то, что втянул сотрудницу из

другого отдела в личные отношения на рабочей территории. За то, что, если он так же

аккуратно ведёт продажи, как семейную жизнь, у вас скоро клиенты начнут выпадать из

договоров пачками.

— Эмоционально.

— У меня сегодня богатый материал.

Он смотрел на меня долго. Я уже готовилась услышать холодное «выйдите», но вместо этого он

спросил:

— Вы понимаете, что увольнение сотрудника — не подарок обиженной жене?

— Понимаю.

— Тогда зачем пришли?

Я опустила глаза на свои руки. После торта на пальцах остался крем. Нелепо. Очень нелепо. Я

вытирала его салфеткой и вдруг почувствовала, как устала. Не физически даже. Устала быть

удобной. Устала подбирать слова, чтобы никого не задеть, пока меня бьют по живому. Устала

казаться спокойной мамой, нормальной женой, весёлой полной женщиной, которая всегда смеётся

над собой раньше, чем это сделают другие.

— Потому что мне страшно, — сказала я честно. — Страшно, что он сейчас перевернёт всё так,

будто виновата я. Что дети будут смотреть на меня и думать, почему мама не смогла сохранить

семью. Что на работе все будут шептаться, жалеть или смеяться. Я не хочу мстить грязно. Не

хочу бегать за ним, следить, унижаться. Я хочу, чтобы хоть где-то он получил последствия.

Там, где ему важнее всего. На работе.

Ратников молчал.

— Он уверен, что я никуда не денусь, — продолжила я. — Уверен, что полная жена с двумя

детьми проглотит всё и останется, потому что куда ей. Он так и сказал почти прямым текстом.

А я не хочу глотать. У меня уже горло болит от всех этих семейных компромиссов.

В его взгляде мелькнуло что-то человеческое. Не жалость. Жалость от него, наверное, вообще

трудно было получить. Скорее внимание стало другим, менее деловым.

— Вы всегда так разговариваете с руководством?

— Обычно я говорю: конечно, Демьян Андреевич, всё будет готово в срок. Но сегодня я уже

вылезла из торта, поэтому приличную карьеру можно считать повреждённой.

Он вдруг коротко усмехнулся. Тихо, почти незаметно. Но я увидела.

— Докажите.

— Что?

— Что он нарушил рабочие правила. Камеры в коридорах есть, в переговорных записи звука нет.

Если они были внутри, можно поднять входы по пропускам, бронирование комнаты, переписку. Но

увольнять человека только по словам жены я не стану.

— Я не прошу верить мне на слово.

— Просите.

— Тогда уже требую, — вырвалось у меня.

Ратников поднял бровь.

— Смело для человека, который стоит перед работодателем в креме.

— Крем временный. Наглость, возможно, тоже. Пользуйтесь, пока есть.

Он посмотрел на часы.

— Завтра в восемь утра будете у меня в кабинете. Принесёте всё, что знаете: даты,

сообщения, свидетелей, любые факты. Не сплетни, не слёзы, не предположения. Факты.

У меня сердце ударило сильнее.

— Вы правда посмотрите?

— Я сказал прийти.

— Спасибо.

— Рано благодарите. Если выяснится, что вы устроили спектакль на моём дне рождения ради

семейной сцены, уволю вас. Если выяснится, что ваш муж действительно превратил рабочее место

в личный клуб знакомств, уволю его. Если выяснится, что вы оба решили втянуть компанию в

домашнюю войну, уволю обоих.

— Справедливо, — сказала я, хотя слово «уволю» прозвучало слишком много раз для одного

вечера.

Он встал.

— И ещё. Никогда больше не используйте мой день рождения для личных просьб.

— У вас он раз в год. Постараюсь держаться.

Он посмотрел на меня строго, но в глазах снова мелькнула та едва заметная неисправность,

похожая на подавленную улыбку.

В дверь постучали. Вошёл Кирилл.

— Демьян Андреевич, гости ждут. И ещё Артём Соколов просит разрешения поговорить с вами.

Говорит, это срочно и касается поведения его жены.

Ратников перевёл взгляд на меня.

— Уже начал.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Быстрая, горячая, почти полезная.

— Он всегда быстро бегает, когда нужно спасти себя.

— Пусть подождёт, — сказал Ратников помощнику. — Сегодня он не главный подарок вечера.

Кирилл вышел. Я невольно улыбнулась. Всего на секунду. Потом вспомнила детей, сумки у

двери, лицо Артёма, Соню на столе, и улыбка погасла.

Ратников это заметил.

— Соколова.

— Да?

— Домой вас отвезут. В таком виде по залу не пойдёте.

— Я могу сама.

— Я не спрашивал.

Вот за это его, наверное, и боялись. Он не повышал голос, не уговаривал, не спорил. Просто

ставил точку там, где другие ещё собирались открывать рот.

Я должна была возмутиться. Я даже приготовилась. Но усталость вдруг навалилась тяжело, и я

только кивнула.

Через служебный выход меня вывели к лифту. Лиза стояла там же, у колонны, и кинулась ко

мне.

— Ты жива?

— Пока да. Завтра к восьми к Ратникову.

— Он тебя увольняет?

— Пока выбирает, кого именно.

Лиза зажала рот ладонью, но глаза у неё блестели.

— Варя, ты понимаешь, что о тебе завтра будет говорить весь холдинг?

Я посмотрела на своё отражение в металлических дверях лифта. Платье помято, волосы

выбились, на щеке маленькое пятно крема, глаза усталые, но уже не пустые.

— Пусть говорят, — сказала я. — Главное, чтобы Артём слушал.

Внизу у служебного входа меня ждал водитель на чёрной машине. Я села назад, закрыла дверь и

только тогда достала телефон. Там было девять пропущенных от Артёма и одно сообщение.

Ты пожалеешь, что выставила меня идиотом перед Ратниковым.

Я посмотрела на экран и впервые за этот страшный день ответила без дрожи в пальцах.

Нет, Артём. Идиотом ты справился выглядеть сам.

Отправила и откинулась на сиденье. Машина мягко выехала на вечернюю улицу. Впереди был дом,

дети и утро, где мне придётся собрать не слёзы, а факты. Я не знала, чем закончится эта

история. Знала только одно: обратно в ту жизнь, где меня просили закрыть глаза, я уже не

вернусь.

Глава 4