— То есть целитель, — сказала я.

— Да.

Харвик тихо усмехнулся.

— Вы забыли добавить: целитель, который ни разу не возвращал отделенный драконий огонь живому наследнику.

Я не стала спорить.

— Не возвращала.

Эррен посмотрел на меня.

В его взгляде не было обвинения. Только вопрос, страшный для нас обоих.

Сможешь?

Я не ответила ему глазами. Не хотела обещать больше, чем знала.

— Я не делала этого раньше, — сказала я вслух. — Но я видела повреждение метки Тивена, снимала серое железо, удерживала его жар после приступов и знаю, где именно разорван луч. Если возвращать огонь будет кто-то из родовых целителей, которые не видели его последние дни и не знают реакции тела после ошейника, шанс меньше.

Арса кивнула.

— Логично.

Харвик посмотрел на нее.

— Советница, вы готовы доверить наследника изгнанной женщине с лавочной практикой?

— Я готова доверить больного тому, кто держал его живым после того, как ваши люди держали его в ошейнике.

Арса сказала это без повышения голоса.

И оттого сильнее.

Харвик замолчал.

Эррен спросил Мейру:

— Нужно привести Тивена сюда?

Я резко повернулась к нему.

Он поднял ладонь, не давая мне ответить сразу.

— Я спрашиваю как часть процедуры. Не решаю.

Мейра задумалась.

— По старому правилу — да. Владелец огня должен быть рядом с ячейкой.

— По старому правилу, — сказала я, — владельца огня не должны были держать пять лет с ошейником на шее. Его тело не выдержит дорогу сюда и спуск в хранилище сейчас.

— Тогда нужен свежий кровяной отклик, — сказала Мейра. — Его хватит, чтобы проверить связь и подготовить возврат. Но сам возврат без тела будет невозможен. Огонь можно снять с хранения и удержать в проводящей чаше недолго. Слишком долго — опасно.

— Сколько? — спросил Эррен.

— Не больше часа. Может меньше. Зависит от состояния огня.

Я думала.

Не о высоком. О дороге. О времени. О детском дыхании под прилавком. О том, как Тивен вздрагивал от слова “Черный Кряж”. О том, сколько ступеней вниз в это хранилище. О запахе камня, железа и закрытого жара.

Если привезти его сюда силой, мы повторим Серый приют в другой форме. Если не привезти — огонь останется в ячейке. Если ждать, Харвик или кто-то из его людей попытается очистить след. Если попытаться перенести огонь в лавку — неизвестно, выдержит ли хранилище такую разомкнутую связь.

— Можно ли вернуть огонь не здесь? — спросила я.

Мейра нахмурилась.

— Что значит — не здесь?

— Если взять огонь из ячейки в проводящую чашу, запечатать родовой кровью главы и доставить в Медный Брод. Там я смогу работать с Тивеном в месте, где он не боится каждой стены.

Харвик сказал:

— Невозможно.

Я не посмотрела на него.

— Мейра?

Ключница молчала долго.

— Теоретически возможно. Если чаша будет закрыта двойной кровью — главы рода и владельца. Но для этого кровь владельца должна быть здесь до открытия ячейки. И нужно доставить чашу быстро. Без остановок. Без встряски. Без чужого огня рядом.

— Риск? — спросил Эррен.

— Высокий.

— Для Тивена?

— Если чаша разрушится или остынет — да. Огонь распадется, и вернуть его будет нельзя. Если доставить правильно, риск для тела мальчика ниже, чем при перевозке его сюда.

Эррен посмотрел на меня.

Теперь вопрос стал другим.

Не “сможешь?”

А “решишься?”

Я смотрела на ячейку семь.

За закрытой дверцей была часть Тивена. Маленькая, украденная, сохраненная не из милости, а потому что кому-то нужна была сила. Но она была жива. Если оставить ее здесь, Харвик сохранит рычаг. Если забрать — можно потерять все по дороге.

— Сначала нужна кровь Тивена, — сказала я. — Свежая. И не украденная.

Харвик тихо сказал:

— Ребенку шесть лет. С каких пор у наследников спрашивают согласие на процедуру, от которой зависит род?

Эррен повернулся к нему.

— С тех пор как наследника пять лет называли объектом.

Харвик поднял брови.

— Красиво. Но род не управляется детским страхом.

— Зато твой закон, как выяснилось, прекрасно управлялся взрослыми преступлениями.

Арса вмешалась:

— Достаточно. Вопрос сейчас не в философии рода. Вопрос в процедуре. Если для возврата нужна кровь Тивена, нужно решить, как ее получить и кто будет присутствовать.

— Найра Тарн пойдет в лавку, — сказал Эррен. — С Рувиком и Мейрой. Без людей совета, без Харвика, без дома Кресс. Тивену объяснят, что нужно, и спросят.

Харвик усмехнулся.

— И если он скажет нет?

В хранилище снова стало тихо.

Эррен ответил не сразу.

Я знала, насколько труден для него этот ответ. Не как для отца, а как для главы рода. Тивен был не только ребенком. Он был наследником, вокруг которого уже двигались совет, хранилище, дома Кресс и Риварн, старые преступления, слабые линии, власть Черного Кряжа. Одно детское “нет” могло сорвать процедуру, которую все считали необходимой.

Но если это “нет” не имеет значения, значит, мы ничем не лучше тех, кто держал его на белом камне.

— Тогда мы не возьмем кровь, — сказал Эррен.

Харвик посмотрел на него так, будто впервые увидел не ошибку, а угрозу.

— Ты отдашь решение ребенку?

— О его крови — да.

— Тогда ты потеряешь род.

— Возможно.

У меня перехватило дыхание.

Эррен продолжил:

— Но если род можно удержать только тем, что у ребенка больше нет права на собственную кровь, значит, ты уже давно его потерял. Просто называл это порядком.

Мейра опустила глаза.

Арса Денрит медленно кивнула. Не как союзница. Как человек, который услышал довод и не нашел в нем слабого места.

Харвик молчал.

Рувик записал и это.

Мы вернулись в большой зал уже не теми, кто уходил.

Там ждали.

Советники стояли у возвышения, кто-то спорил вполголоса. Представитель Риварнов сидел неподвижно и смотрел в пол. Вирна Кресс оставалась на своем месте. Она не пыталась выглядеть обеспокоенной. Просто ждала, пока мы принесем новую трещину или новую ошибку.

Когда мы вошли, зал снова замолчал.

Эррен не стал садиться.

Рувик вышел вперед и зачитал протокол осмотра хранилища. Сухо. Последовательно. Без эмоций.

Ячейка семь найдена.

Внутри — каменная чаша с живым фрагментом родового огня Драугар.

Мейра Клот подтвердила, что ячейку открывали недавно без ее участия.

Запрос на очистку оформлен с поддельной подписью главы рода и настоящей подписью старшего хранителя Харвика Морна.

Харвик Морн признал, что в ячейке находится огонь Тивена Драугара, назвав это сохранением.

Для возврата огня нужна свежая кровь владельца, кровь главы рода, ключ хранилища и целительский контроль.

На строке о признании Харвика зал зашумел.

Не громко сначала. Потом волной.

Кто-то встал. Кто-то сел обратно. Кто-то выкрикнул, что это невозможно. Кто-то потребовал закрыть двери. Представитель Риварнов побледнел так, что я подумала: сейчас упадет.

Вирна не поднялась.

Она смотрела на Эррена.

Не на Харвика. Не на меня. Не на шкатулку с ошейником.

На Эррена.

Ее лицо было спокойным, но руки в темно-синих перчатках лежали на коленях слишком неподвижно.

Харвик стоял рядом с советом.

Он не оправдывался.

И это пугало больше, чем если бы начал. Оправдываются те, кто считает себя пойманным. Харвик пока считал себя нужным.

— Совет, — сказал Эррен.

Голос не был громким, но зал постепенно стих.

— До завершения расследования старший хранитель Харвик Морн отстраняется от доступа к хранилищу, архивам детских линий, родовым записям о смерти наследников и любым распоряжениям, касающимся Тивена Драугара, Исты Риварн и детей, упомянутых в тетради Серого приюта.

Шум поднялся снова.

Харвик даже не двинулся.

— Милорд, — сказал один из советников, тот самый пожилой мужчина с южной линии, — отстранение старшего хранителя требует согласия не менее четырех членов совета.