— Милорд, — сказала она и поклонилась Эррену.

Потом посмотрела на меня.

— Вы та целительница.

— Я Найра Тарн.

— Знаю.

Харвик подошел последним.

— Мейра, вы больны. Вас не должны были беспокоить.

— Меня беспокоили пять лет, старший хранитель. Сегодня я хотя бы знаю зачем.

По лицу Харвика ничего не прошло.

Но я увидела, как он перестал считать ее слабой.

Мейра повернулась к Эррену.

— Ячейку семь запросили на очистку вчера ночью. Приказ был оформлен вашим именем.

Эррен резко посмотрел на Харвика.

— Моим?

Харвик поднял брови.

— Я не оформлял такого приказа.

Мейра вынула из рукава сложенный лист.

— Печать главы рода. Подпись старшего хранителя. Я не открыла, потому что приказ пришел без личного подтверждения милорда. За это меня заперли в комнате под видом болезни.

Эррен взял лист.

Прочитал.

На лице у него не изменилось почти ничего.

Только глаза стали темнее.

— Подпись моя подделана, — сказал он.

— А моя? — спросил Харвик спокойно.

Мейра ответила:

— Ваша настоящая.

Тишина нижнего коридора стала плотной.

Харвик посмотрел на нее.

— Осторожнее, ключница.

— Именно этим я и занимаюсь.

Эррен сложил приказ и передал Рувику.

— В запись.

Рувик кивнул.

Мейра подошла к массивной двери хранилища.

Дверь была черная, без украшений, только с тремя замочными кругами на разной высоте. Не говорила. Не дрожала. Не выбирала, кого пустить. Просто стояла там, где ее поставили люди, умеющие защищать ценное и прятать опасное.

Мейра вставила первый ключ.

Повернула.

Потом второй.

Третий дался тяжело. Она закашлялась. Я шагнула к ней, но она подняла руку.

— Нет. Открою сама.

Эррен положил ладонь на дверь, не толкая.

— Я помогу весом, не огнем.

Мейра кивнула.

Он нажал плечом.

Дверь пошла внутрь медленно, с глубоким каменным скрежетом.

Из хранилища пахнуло сухим жаром.

Не пламенем.

Старым металлом, камнем, закрытым воздухом и чем-то еще — слабым, детским, почти исчезающим янтарем.

У меня сжалось сердце.

Эррен замер.

Он тоже почувствовал.

Мейра взяла лампу.

— Ячейка семь в правом крыле.

Мы вошли.

Хранилище Черного Кряжа оказалось не сокровищницей из сказок.

Никаких гор золота. Никаких говорящих камней. Только длинные стены с закрытыми нишами, каждая под номером и печатью. В одних лежали родовые клятвы. В других — остатки огня умерших драконов, сохраненные для ритуалов. В третьих — запрещенные предметы, которые нельзя уничтожить без вреда.

Все было подписано.

Упорядочено.

И от этого еще страшнее.

Мейра остановилась у ячейки семь.

Номер был маленький, выбитый на медной пластине.

Печать над ним потемнела.

— Ее открывали недавно, — сказала ключница.

— Когда? — спросил Эррен.

— После полуночи. Не мной.

Харвик сказал:

— В хранилище есть служебный доступ для срочных случаев.

Мейра не посмотрела на него.

— Служебный доступ оставляет другую отметку. Здесь использовали старый ключ хранителя.

Эррен повернулся к Харвику.

— У тебя есть такой ключ.

— И у покойного отца твоего был. И у прежних хранителей. Старые ключи не всегда возвращают вовремя.

— Очень удобно.

Харвик слегка наклонил голову.

— Удобство не делает факт ложью.

— Нет, — сказал Эррен. — Но делает ложь привычной.

Мейра вставила ключ.

Печать щелкнула.

Дверца ячейки открылась.

Внутри стояла небольшая каменная чаша. На дне — темный янтарный сгусток размером с детский кулак. Он не горел, но светился изнутри неровно, как уголь под пеплом.

Я сделала шаг ближе и остановилась.

В груди стало больно.

Не моей болью.

Отклик шел от записи Тивена, от его метки, от всего, что я видела на его коже. Нижний луч, перерубленный у ребер. Провал огня. Приступы. Холод.

Вот почему его тело не могло исцелиться до конца.

Часть его родового огня лежала здесь.

В каменной чаше.

Под номером семь.

Эррен стоял рядом со мной и смотрел внутрь ячейки.

На лице у него не было ярости.

Только ужас.

Тихий, взрослый, окончательный.

— Это его, — сказал он.

Мейра закрыла глаза.

— Да, милорд.

Харвик молчал.

Слишком долго.

Арса Денрит подошла ближе, посмотрела в ячейку и побледнела.

— Боги милостивые.

— Записывайте, — сказал Эррен.

Рувик уже писал.

Я не сводила глаз с чаши.

Огонь был жив.

Но слабел.

И если очистка прошла бы завтра ночью, от него не осталось бы ничего, кроме сухой янтарной пыли. Тогда Тивен, возможно, жил бы еще какое-то время. Бледный, больной, с поврежденной меткой. Его признали бы наследником или не признали. Спорили бы о крови, законе, памяти.

Но часть его самого исчезла бы навсегда.

Эррен повернулся к Харвику.

— Теперь докажи, что это подделка.

Харвик смотрел на чашу.

Потом на нас.

И впервые за все время в его лице появилось не раздражение.

Усталость.

— Это не подделка, — сказал он.

Арса резко повернулась.

— Что?

Харвик поднял глаза на Эррена.

— Это действительно огонь мальчика.

Тишина в хранилище стала тяжелой, как камень.

Эррен сделал шаг вперед.

— Ты признаешь?

— Я признаю, что ячейка семь содержит часть огня Тивена Драугара.

— И что ты украл его?

Харвик посмотрел на него почти спокойно.

— Украл? Нет, милорд. Сохранил.

Я услышала, как Мейра тихо втянула воздух.

Эррен произнес:

— Осторожнее.

— Я был осторожен пять лет. Поэтому твой сын жив.

Эррен дернулся.

Я схватила его за рукав.

Не сильно.

Достаточно, чтобы напомнить: ячейка. Чаша. Огонь. Свидетели.

Он остановился.

Харвик увидел мое движение и почти улыбнулся.

— Вот видишь, Найра Тарн снова держит тебя от ошибки. В этом она всегда была полезна.

Эррен сказал очень тихо:

— Говори.

Харвик коснулся серебряной цепи на груди.

— Мальчик родился с огнем, который мог сжечь себя и половину рода. Его тело было слабым. Враги знали бы это через год. Союзные дома — через месяц. Совет — уже знал. Если бы правда вышла наружу, Драугары потеряли бы часть вассалов, право на северные заставы, договор с Кресс, уважение младших линий. Тивен стал бы не наследником, а уязвимостью.

— Он был ребенком, — сказал Эррен.

— Он был наследником.

— Сначала ребенком.

Харвик посмотрел на него с холодным сожалением.

— Вот поэтому ты и не годился тогда для решения. Ты любил его. А род нельзя держать любовью.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Не вспышкой.

Ровной горячей линией.

— Поэтому вы положили его на белый камень.

Харвик перевел взгляд на меня.

— Поэтому мы отделили часть огня, который его убивал.

— Серым железом? Через ошейник? В приюте, где детей называли номерами?

— Приют существовал задолго до Тивена. Там хранили тех, кого семьи не могли защитить или признать. Слабые линии, поврежденный огонь, дети без контроля. Мы брали то, что иначе пропало бы.

Арса Денрит прошептала:

— Слабые греют сильных.

Харвик кивнул.

— Жестоко звучит. Зато роды выживают.

Эррен смотрел на него так, будто каждая секунда разговора стоила ему крови.

— Где остальные дети?

— Те, кто выжил, переведены.

— Куда?

— В места, которые ты не найдешь без меня.

Остан был прав.

Харвик не защищался.

Он торговался.

— И что ты хочешь? — спросил Эррен.

— Оставить огонь в ячейке до полного ритуала возвращения. Под моим контролем. Мальчика привезти в Черный Кряж. Найру Тарн задержать до завершения проверки. Иначе при попытке забрать огонь отсюда ты убьешь сына быстрее, чем я когда-либо мог.