— Вам помочь? — спросил офицер.

— Да, буду вам благодарна. Моя коляска не заедет, а очень хотела погулять сегодня.

Он посмотрел на меня внимательно и сказал:

— Да, вам явно не хватает свежего воздуха. Давно на колёсах?

— Скоро год, — вздохнула тяжело, — авария.

— Понимаю. Шанс исправить это есть?

— Шанс есть, стоит дорого. Приходится все свободные деньги откладывать.

— По тебе видно, что много работаешь.

Улыбнулась ему.

— Как говорится, хочешь жить — умей вертеться. Если повезёт, попаду на льготную операцию. На неё почти скопила.

— Пусть у тебя всё получится, — искренне пожелал мужчина. — Когда обратно?

— В полдевятого, меня попросили до девяти дома не появляться.

— Хорошо, подойду к этому времени и помогу тебе.

— Спасибо вам.

Покатавшись немного по верхнему парку, остановила коляску у забора. Красивый вид на парк и часть города. Хорошо, что додумалась тепло одеться и захватила плед. Сразу закутала ноги, иначе я околею. Ведь я сижу без движения, и это способствует замерзанию. Час просидела на одном месте и решила — пора сменить обзор. Перекатила кресло чуть дальше, так чтобы не мешать прохожим. Но чем-то я не понравилась парням на лавке. Они стали цепляться ко мне. Хотели, чтобы закурила и выпила с ними. После моих отказов выкинули меня из коляски и ещё начали насмехаться, что я не могу подняться. Откинули коляску в сторону и стоят, ржут. Прохожие делают вид, что ничего не происходит, и пытаются быстро уйти. Такого унижения я ещё не испытывала. А самое противное — я и сделать ничего не могу, кроме как плакать от боли в спине.

Как ни странно, спас меня всё тот же полицейский, что помог подняться на горку. Он резиновой дубинкой поколотил хулиганов и, вызвав подкрепление, арестовал их. А парочке мужчин приказал меня поднять. Меня снова усадили в моё кресло и даже отряхнули.

— Уроды! — прорычал коп. — На беззащитную девчонку руку подняли! Сгною вас в тюряге!

Показания и заявление оформляли прямо в парке. Остаток времени я гуляла уже в городе. В конце заехала в супермаркет и купила себе то, что давно не позволяла, — конфет. Правда, пришлось охранника супермаркета просить помочь, потому что сама бы я их просто не достала с полки. Он потом помог без очереди их оплатить и осторожно спустил меня с пандуса.

— Спасибо, — сказала с искренней улыбкой.

Домой приехала в половине десятого. Конфеты я ещё в магазине убрала в рюкзак к пледу, чтобы никто не видел и не попрекал. Меня, собственно, никто и не хватился. Я видела, что в основном доме до сих пор весело общаются. Благо двери в гараж открываются почти бесшумно, и я тихонько заехала. Ещё на улице привела коляску в должный вид. Теперь никто и не заметит, что она валялась на земле. Приняла душ и легла спать.

Через месяц поехала на очередной приём в больницу. Заодно планировала обсудить с доктором льготную операцию. Но меня сразу огорошили, что она мне не светит, и её отдали тому, кому она более необходима. А мне только продлили рецепт на обезболивающие. В коридоре, к своему несчастью, увидела парня, которого готовили к операции. Он распинался, какой его отец важная шишка, и что только ему и должны были отдать эту льготную операцию.

— Печалька, — сказала сама себе и поехала в аптеку.

Можно было бы ещё сделать операцию в магической клинике. Но у нас в семье никто магией не обладает, значит и хода туда нет, жаль. Выпила обезболивающее сразу после покупки и поехала домой. Сразу заехала в дом.

— Явилась, не запылилась. Иди, запусти стирку! — приказала мать. — Потом позавтракаешь. Раз с порога ничего не сказала, значит, операция тебе не светит?!

— Да, льготу отдали тому, у кого есть связи.

Мать скривилась.

— Ты сама виновата, вот и расхлёбывай. Поешь, приберёшь за собой. И не отлынивай от дел по дому, я не обязана на вас всех готовить. От тебя должна быть хоть какая-то польза.

Помогла с готовкой. Всё чистила, резала, а мать складывала по блюдам.

— Ты, наверное, слышала, твои братья договорились о свадьбе. И будут расширять дом! Ведь у них вскоре пойдут дети, а им нужен простор. Раз твоя операция не состоится, отдашь деньги на увеличение дома. Тем более отцы тебе тоже строят комнату.

Когда мать начала говорить про свадьбу, зашли братья. Их лица стали сочувствующими, когда они услышали, что операции не будет. А когда мать заикнулась, чтобы я отдала деньги, то злыми.

— Нет! — рявкнул старший брат. — Сестра, не вздумай!

— Почему это?! — спросила мать. — Должна быть от неё хоть какая-то польза!

— Она вообще-то твоя дочь, а не вещь!

Деньги на строительство я всё равно дала. Старший брат выпытал, сколько я накопила, и сказал, что всё забирать не будет и возьмёт только половину. К сожалению, братья тоже считают, что я виновата в аварии. Они поверили моим бывшим подружкам и Кириллу, а не мне. Вскоре к нам домой перебралась невеста братьев. Она знала, что у них есть младшая сестра, и не понимала, почему меня от неё прячут. Когда она увидела, где я живу, то высказалась очень нелестно об этом. Благо я слышала только урывки. Но после этого мою новую комнату достроили просто в рекордные сроки, и уже летом меня переселили. У меня был свой удобный вход, и на коляске было удобно заезжать. При входе был сразу шкаф для верхней одежды и обуви. И дома я пересаживалась на коляску без моторчика.

Дальше было место со шведской стенкой для моих упражнений. Потом была моя рабочая зона со столом и компьютером. А дальше — узкий одежный шкаф и кровать. Также был свой туалет с душем. И, куда же без удобного входа в основной дом, рядом с прачечной.

Невеста братьев, Анна, была суперской девчонкой. Она на рассказ матери, что я виновата в том, что стала калекой, только глаза закатила.

— Конечно, — бросила она в конце рассказа. Мать сразу поняла, что девчонка не поверила ни единому слову. Но и спорить с ней пока не собиралась. А мне к концу первого года собрали приспособление, позволяющее стоять. От чего-то родители решили, что мне это полезно. И теперь час в день я в нём стояла. И если я не выпила перед этим обезболивающее, то этот час превращался в ад. А слышать, что мне больно, никто не хотел. Раз полезно, значит терпи. Но так я могла больше помогать матери по готовке и обработке продуктов. В этой системе она могла меня передвигать по дому. Благо, двигала только в пределах кухни, и не больше двух часов я стояла. Потому что спина болела адово. Я рискнула и разузнала в местных спортзалах, будет ли кто со мной заниматься. В одном, недалеко от дома, нашёлся тренер-реабилитолог. Он сказал, что возьмётся за меня.

Благо, в этом спортзале был лифт, и я могла подняться на второй этаж. Тренера звали Трой. При знакомстве и просмотре моего анамнеза он сказал:

— Ты у меня ещё бегать будешь.

— Звучит оптимистично. Но пока стоять я могу только в специальном устройстве.

— Вообще-то тебе это вредно, у тебя позвонок раздроблен и неправильно сросся. Если он сломается и повредит нерв, ты можешь потерять возможность ходить. Пока что вопрос только в деньгах.

Трой научил меня не только подтягиваться, он помог укрепить тело целиком и показал, как я могу работать с ногами. Ноги я укрепляла и делала упражнения под его чутким присмотром, а домой он задавал только массаж и отдых. Благодаря Трою тело стало более гармоничным, и появилось больше сил для работы. Я даже работу поменяла — та же бухгалтерия, но уже в два раза больше платят. Хотя я трачу не более трёх часов в день, но устраивалась на полный рабочий день.

В остальное время искала работу по рисункам и выполняла заказы. И, конечно же, продолжала учёбу в университете. На мою операцию нужно три миллиона и столько же на восстановление. Для меня это невероятно много! Но потом я посчитала, что это примерно сто тысяч в месяц нужно откладывать, если я хочу в ближайшие шесть лет встать на ноги. Всё равно много, даже невероятно много. Но есть цель, и я всё свободное время посвящаю работе. Так за работой прошёл второй год моей жизни в коляске. Прогулки, если и делала, то редко и недалеко от дома.