Как через толщу воды слышу разговор, не могу пошевелиться и даже моргнуть:

— Ей уже всё равно, нужно думать о себе, — говорит мужской голос.

— Она жива... — отвечает явно девушка.

— Как ты можешь! Вы же встречались с ней...

— Если нас так поймают, то посадят меня! А я в тюрьму не хочу, а она уже труп! Тем более тот идиот смылся с места аварии!

Это стало для меня спусковой фразой. И я всё вспомнила. Но как я оказалась в машине? Если я шла с сессии домой? Да, может, не смотрела по сторонам, когда переходила дорогу. Точно, тогда был скрип тормозов, а потом темнота. Голову прострелило болью, и я увидела всё, что видела моя предшественница, в теле которой я оказалась. Хотела бы я сказать, что это бред, розыгрыш и чья-то злая шутка. Но боль говорит о другом. Это теперь моё тело, а этот придурок был моим парнем. Почему был?

Потому что он по-варварски вытащил меня из машины и пересадил на водительское место. А всё почему? Потому что мне, точнее этому телу, всего семнадцать лет! И если меня сделают виноватой за аварию, то, мол, отделаюсь я легко. Это я всё слышу с его слов с моими уже бывшим подругам. Потому что эти курвы помогли ему перетащить меня. Если бы они меня не трогали, не нанесли бы ещё больше травм, которые я получила при аварии. Ведь не зря говорят: не трогайте пострадавшего. Эти думали только о себе...

Когда меня пересадили за руль, они заметили, что мои глаза приоткрыты и реагируют на свет. Сразу запаниковали. Но, проверив, что я ни на один их вопрос не отвечаю, продолжили свои дела. Пристегнули меня, а только потом позвонили в полицию и скорую. Рассказали свою версию случившегося, а я хотела кричать от их лжи.

— Моя девушка попросилась научить её водить. У неё уже неплохо даже получалось, потому дал ей проехать самой небольшой отрезок. Кто ж знал, что этот урод выскочит с просёлочной дороги. Это ж старая дорога, тут редко кто ездит. Только Мари головой при аварии сильно ударилась и ни на что теперь не реагирует. А переднюю часть так смяло, что у неё даже ноги пострадали. Мы не рискнули её вытаскивать.

— А вы втроём где сидели?

— Так сзади, я наискосок сидел, чтобы и дорогу видеть, и что она делает. Это ж автоматика, знай себе рули и, если что, тормози. Самая простая в управлении! Ещё бы немного, и можно было её отправлять на экзамен, ей просто уверенности не хватало, вот мы ей и помогали.

— На полигоне нужно было ездить, — рявкнул на него офицер. — А теперь она едва живая, и хорошо, если придёт в себя.

«Друзьям» даже никакого штрафа не полагалось. И типа это я ещё и виновата осталась. Без прав села за руль, не справилась с управлением и прочая ерунда. Хоть в аварии меня не винили, потому что это в нашу машину врезались. Страховка частично покрыла моё лечение. Только в больнице при обследовании оказалось, что у меня повреждена спина. И врачи заподозрили, что я за рулём не сидела, да и мои травмы больше соответствовали человеку, сидевшему на пассажирском сидении. Но копов это уже не волновало.

Как потом слышала от врачей, дело замяли отцы моего уже бывшего парня. Машина тогда влетела в переднее пассажирское место, и мне раздробило ноги и сильно задело спину. И если бы не вмешательство друзей, я бы смогла ходить. А теперь я стала калекой. Да, это можно исправить, но эту операцию моя страховка не покрыла бы, даже если бы не обвинили меня в аварии. Слишком дорогая операция и реабилитация. Я чувствую ноги, но вот ходить вряд ли смогу.

В больнице я провела месяц из-за нескольких операций. Мне немного поправили спину и собрали ноги, вставив спицы, чтобы кости правильно срослись. Проведывать меня приходили отцы почти каждый день. Братья — пару раз в неделю. Мы почти не общались из-за моего состояния. А мать один раз пришла перед выпиской. И то так смотрела, словно я сама себе ноги переломала. Хотя потом она мне всё высказала.

Оказывается, родные пообщались с Кириллом, моим уже бывшим парнем. И он рассказал свою версию случившегося, и они ему поверили. Мать обвинила меня в аварии, и в том, что я стала калекой, виновата я сама. Отцы в тот момент промолчали, хотя мне говорили, что они не верят Кириллу. А братья были на стороне матери. Это всё был удар ниже пояса. И если бы я не помнила другую свою семью, которая осталась где-то в другом мире, было бы совсем горько. Но мне было жаль Маришу, в тело которой я попала. Ей нужна поддержка, что я вру, мне нужна поддержка и сочувствие. А мне говорят, какая я дрянь, покалечилась и буду теперь обузой для них.

Когда меня привезли домой и пересадили на коляску, повезли показывать, где я теперь буду жить. Потому что, естественно, в своей комнатушке на втором этаже я жить больше не смогу. Стоит отметить дом. Он, как по мне, огромный, но я в прошлом жила в маленькой городской квартире. А тут целый двухэтажный дом с большим гаражом на две машины. Первый этаж — это кухня-гостиная, прачечная, кладовая и гостевой санузел. На втором этаже сейчас пять комнат и две ванные, у родителей своя ванная с туалетом. Логично было бы подумать, что я буду жить на первом этаже, раз лестница теперь не для меня.

Но мать была категорически против, чтобы я жила в гостиной. Даже если мне отгородят комнату. Ведь это испортит вид! Потому выгрузившись в гараже из машины в коляску, отец подвёз меня к моей кровати. Которую поставили в уголке гаража. Рядом стоял мой письменный стол, обычный стул, и чуть дальше за кроватью — высокий узкий шкаф: в верхней части можно было вешать вещи, а в нижней — по типу комода.

— Прости, это то, что смогли по-быстрому сделать.

— Пап, — сказала хрипло. — Я верхней частью шкафа не смогу пользоваться.

— Знаю, потому купил такую палку. Ей в магазинах пользуются, чтобы снять плечики сверху.

— Оу, спасибо.

— Потом чуть позже переделаю эту часть, чтобы ты могла, потянув за рычаг, опустить штангу. Уже всё заказал, но посылка долго идёт.

— А ты можешь столу приделать колёсики? А то стул я не смогу подвинуть. А так хоть стол поправлю поудобнее и буду, если что, его передвигать. И на мою тумбочку тогда, если можешь, тоже колёсики — буду их двигать. Вечером смогу компактнее ставить, чтобы не мешали.

— Хорошо, малышка. Поехали, покажу, как в дом добираться.

— Я помню, — вздохнула грустно.

Отец немного страховал, пока я пробовала заехать в дверной проём. Коляской я пока неуверенно управляла. Хотя отец ещё в больнице сказал, что их у меня будет две — одна с моторчиком, другая обычная. Сейчас я каталась в обычной, с моторчиком — для улицы, и она стоит на зарядке.

— Тебе нужно начинать качать руки и верхнюю часть тела. Я понимаю, ногами ты пользоваться не сможешь, потому нужно компенсировать силой рук. Сделаю тебе турникет, так чтобы ты, лёжа на кровати, могла подтягиваться. И ты же видела, у нас при гараже есть туалет и даже душ?

— Да.

— Я тебе купил устойчивый стул, чтобы ты могла сидя купаться в душе. И перенёс этажерку для разных мелочей.

— Спасибо, пап.

— Мать перевела тебя на удалённое обучение в университете. Преподаватели от

неслись с пониманием.

— Спасибо, — сказала тихо.

— Ещё бы её не перевели, — фыркнула мать, — у них условий для таких, как она, нет! Но бесплатное обучение накрылось медным тазом! Только попробуй плохо учиться, — прошипела она.

— София, — простонал один из отцов, — не будь так строга к Мари, она только из больницы. У неё ещё в ногах спицы!

— Сама виновата! Нечего было за руль садиться.

— Я и не садилась, — сказала и поняла, что зря.

— Она ещё и врать мне решила! Тебя нашли за рулём.

— Я не голодная, спасибо.

Развернулась и покатила к себе. Аппетит отбило напрочь. Дура ты, Мариша, раз решила, что тебе кто-то поверит. Ещё и спина с ногами начали сильно болеть. Нашла рецепт от врача. Отец пошёл следом за мной.

— Болит? — догадался он. — Позвони в аптеку.