Я смотрю на него.

Я хочу ему верить.

Я ему верю.

— Понятно, — шепчу я. — Но зачем вам это, если я например, не захочу…

— Считай, что мы альтруисты, — усмехнулся Марк.

— Верно, — кивнул Алекс. — Понимаешь, такие как твой клиент сегодняшний, у них шикарная жизнь и, в целом, деньги — это уходящее и приходящее. В нашей жизни в принципе нет ничего постоянного. Но… Когда мы с Марком, например, точно знаем, что завтра мы тоже не будем на улице и что нам не обязательно требовать от тебя расплатиться деньгами или натурой… Мы можем дать тебе выбор, и дать тебе отдохнуть. Когда желание обоюдно, секс получается слаще.

— Хорошо…

Он встает. Уходит к раковине. Марк поднимает голову. Смотрит на меня.

— Захочешь — будет, — говорит он негромко, и в углу губ у него легкая улыбка. — Не захочешь — не будет. Я тебе скажу больше, крошка. Я очень надеюсь, что захочешь. Но это уже мои проблемы…

Я отворачиваюсь, потому что у меня вспыхивают щеки.

— Пошли на террасу, — Марк допивает вино и встает. — Воздуха глотнем. Тут очень хорошо дышится. У тебя в голове, наверное, каша.

Я киваю. Иду за ним.

Алекс остается на кухне. Я слышу, как он гремит посудой — моет, прибирает. Странный. Огромный взрослый парень, в дорогом доме, моет сковородку сам…

На террасе холодно. Я кутаюсь в халат, прижимаю руки к груди. Марк выносит мне клетчатый, мягкий плед и набрасывает на плечи. Сам прислоняется к деревянным перилам, закуривает.

Озеро прямо у наших ног. Черное и гладкое. На том берегу — ни огонька. Только лес и звезды…

— Красиво, — говорю я.

— Красиво, — соглашается он. — Я сюда приезжаю, когда совсем все достало. Не в смысле работы достало, а вот как будто весь мир против тебя. Знаешь, как бывает?

— Знаю.

— Ну вот.

Молчим. Он курит, дым уносит ветром в сторону леса.

— Марк, — я говорю это его имя в первый раз вслух, и звучит оно как-то слишком интимно. — А кто вы?

— В смысле?

— Ну… вы кто?.. Сыновья богатых родителей, депутатов?.. Бандиты? Сыновья бандитов?

Он усмехается.

— А ты как думаешь?

— Я не знаю. — Я смотрю на озеро, чтоб не смотреть ему в глаза. — Вы… вы не бандиты. У бандитов глаза другие. Я видела бандитов в клубе. Вы — другие. Но вы не… обычные…

— Не обычные, — Марк затягивается, выпускает дым. — Это точно подмечено. Слушай, крошка. Скажу тебе честно. Если я тебе сейчас расскажу, чем мы с Алексом занимаемся, ты не выспишься. Так что давай так: пара дней пройдет, ты ко мне привыкнешь — я тебе сам расскажу. Идет?

— А мне не обязательно «привыкать», — я поднимаю на него глаза. — Я же все равно тут не задержусь, вы меня утром отправите, скорее всего…

Он молчит секунду. Потом:

— Не сегодня.

— А когда?

— Когда все уляжется. Пару дней. Может, неделю. Я не знаю пока. Алекс потом позвонит, проверит все и решит.

— А Алекс все решает?

Он смеется.

— Алекс думает, что он все решает. На самом деле, у нас неплохой тандем вот еще с шести лет, — Он подмигивает мне. — Но иногда я разрешаю ему думать.

Я улыбаюсь. И сразу же опускаю голову, потому что мне почему-то становится неловко.

Он бросает сигарету в керамическую пепельницу. Поворачивается ко мне. Я чувствую, что он смотрит, но не поднимаю глаз.

— Эй, — говорит он тихо.

Я поднимаю на него взгляд.

Он стоит близко. Я не заметила, когда он успел подойти. Высокий, я еле достаю ему до плеча. Глаза серые, и в них — то, чего я весь вечер ждала с ужасом, и то, от чего у меня впервые внутри не обрывается, а наоборот.

Сжимается…

— Можно? — спрашивает он.

Я не сразу понимаю.

— Что — можно?

— Поцеловать тебя.

Я открываю рот, чтобы сказать «нет». Точнее, я думаю, что я открываю рот для «нет».

— Можно.

Слово срывается само.

Он наклоняется — медленно, давая мне шанс отшатнуться. Я не отшатываюсь. Я закрываю глаза.

Его губы — теплые, чуть пахнут табаком и вином. Целует он осторожно. Очень. Как будто я хрустальная. Ласкает мои губы, перебирает своими так нежно, что мне вмиг становится легче…

Я этого никак не ожидала.

Я кладу ладонь ему на щеку. Шершавую от щетины. И отвечаю.

Не сильно. Не жадно. Просто отвечаю.

Поцелуй длится несколько секунд.

Он отстраняется. Смотрит на меня.

— Иди спать, — говорит. — Твоя комната на втором этаже, направо в конце коридора. Там все готово. Спокойной ночи, сладкая…

Я киваю.

— Марк…

— Что?

— Ты… вы… не зайдете?

Он усмехается. Качает головой.

— Сегодня — нет, крошка. Сегодня ты спишь одна. И никто к тебе не зайдет. Слово даю.

Я ему верю.

Я иду в дом — мимо Алекса, который сидит в кресле у камина с книгой; я даже не вижу, что за книга, я только вижу, как он поднимает на меня взгляд, и в этом взгляде — что-то такое, что у меня щеки горят опять. Поднимаюсь по лестнице. Захожу в комнату — большую, с огромной кроватью с пуховым одеялом, с видом из окна на озеро.

Раздеваюсь — снимаю халат, остаюсь в трусиках, ложусь под одеяло.

Одеяло пахнет лавандой.

И я вырубаюсь, уставшая от этого бесконечного дня…

Марк

Просыпаюсь рано — привычка с армейки, никуда не девается. Сначала смотрю в потолок, как всегда, секунд тридцать — это ритуал, в эти полминуты я вспоминаю, кто я, где я и какой сегодня день. Потом — на часы. Без пятнадцати семь. Алекс, поди, еще спит — он сова, ложится в три, встает в одиннадцать. У него ритм такой — он по ночам думает, я по утрам бегаю.

Сегодня я тоже бегаю.

Натягиваю спортивки, футболку, толстовку. Прохожу мимо ее двери — на цыпочках, как идиот. Постоял пару секунд. Слушаю. Тихо. Ну, конечно, тихо. Малышка может и сутки проспать, с ее то вчерашними приключениями.

Вниз, на кухню, заварить кофе перед пробежкой. Алекс на нашей даче держит хороший молотый кофе — темная обжарка, какой-то узкоспециальный сорт из Эфиопии, я в этом не разбираюсь и никогда не буду. Я простой. Я пью, что наливают. Главное, чтоб было вкусно и крепко.

Завариваю в турке — старой, медной, оставшейся тут еще моего отца. Стою, смотрю в окно. Озеро на рассвете другое — не черное, как ночью, а серое, с розовой полосой по горизонту. Туман над водой. Красиво до боли в груди.

Думаю о ней.

О том, как она вчера за ужином ревела с пастой во рту. Как поцеловала меня на террасе — еле-еле, кончиками губ, как будто впервые в жизни целовалась. У меня было ощущение, что я ее сейчас сломаю. Так не бывает. Двадцать лет, не девочка же — должны были быть мужики, должны были быть всякие, она должна быть не такой… нежной и ранимой. А она целовалась так, будто ее до этого либо никто не учил, либо все учили неправильно…

Я тогда понял, а тогда понял я уже многое, кстати, что эту пятницу мы будем растягивать очень долго… Потому что она понравилась нам обоим.

Алекс вчера, когда она поднялась наверх, посмотрел на меня. Молча. И я ему — тоже молча — кивнул. У нас система. Старая. Мы ничего вслух не обсуждаем — мы просто понимаем друг друга с полуслова. И в этот вечер мы оба поняли одно и то же: эта девочка — другая. Не наш стандартный сценарий…

Что значит «другая», нам обоим еще предстояло разобраться.

Допиваю кофе. Иду на улицу. Бегу.

Пользуясь случаем, хочу пригласить вас в мой тг-канал, чтобы быть в курсе всех моих личных и творческих новостей! Просто введите в поиске: tommyglubln

Маша

Просыпаюсь к десяти.

Лежу. Не сразу понимаю, где я. Потом — вспоминаю все, разом, как холодной водой обдает. Клуб. Драка. Байк. Лес. Поцелуй на террасе.

Сажусь. Голова не болит — а должна была, я же вчера пила. Видимо, не так много, как мне казалось.

Натягиваю тот же, мужской, белый халат и иду на кухню. По лестнице ступаю осторожно.