— Она призналась?

— Нет. Она говорит, что хотела защитить дом Вальдов от Вас.

Ним издала звук, очень похожий на возмущённый скрип.

— Какая самоотверженная попытка украсть родовую нить.

— Подделанные документы против Вас тоже найдены, — продолжил Рейнар.

Элина подняла глаза.

— Против прежней Элины?

— Против леди Элины Вальд. Отчёты о том, что Вы якобы отказались от участия в хозяйственных делах. Расписки о получении содержания, которого Вам не выдавали полностью. Письма совету с Вашей подписью, где Вы будто бы признаёте свою неспособность управлять даже малым кругом слуг. Заявление, что Вы сами не желаете иметь отношения к восточному флигелю и старым куклам.

Мира тихо ахнула.

Элина молчала.

Она не помнила, чтобы подписывала такие бумаги. Прежняя Элина, возможно, и могла подписать что-то из страха, не понимая смысла. Но всё? Нет. Слишком удобно. Слишком ровно подложено под вчерашний приговор.

— Подписи? — спросила она.

— Подделаны. Не все грубо. Некоторые поверх старых писем. Ливер использовал Ваши настоящие строки, чтобы перенести манеру письма. Ардель заверял копии. Авелия знала о них.

Элина опустила взгляд на свои руки.

Её унизили не только словами. Её жизнь заранее подготовили к списанию. По листу, по подписи, по чужой аккуратной лжи. Прежнюю Элину делали бесполезной документ за документом, пока все вокруг не начали считать это фактом. А потом, когда в её тело пришла другая женщина и отказалась молчать, те же люди решили использовать её как ключ к мастерской.

Сердце не разбилось. Оно стало твёрже.

— Я хочу копии, — сказала она.

— Уже велел сделать. Под Вашу книгу учёта.

— Не “под мою книгу”. В мою книгу. Здесь.

— Да.

Он говорил спокойно, но Элина видела: ему трудно. Не от того, что она требует. От того, что каждое её требование справедливо.

Рейнар медленно снял перчатки.

— Элина, теперь я прошу прощения.

В мастерской никто не шелохнулся.

Даже Пим, который только что пытался незаметно вытащить застрявшую щепку из рукава, замер с поднятой рукой. Талия Рон опустила глаза. Мира прижала тетрадь к груди. Тиан смотрел на Рейнара так, будто впервые видел, как взрослый с властью собирается говорить не сверху вниз.

Элина хотела попросить всех выйти, но не стала. Часть его вины была публичной. В родовом зале он отнял у неё место при свидетелях. Теперь пусть хотя бы начало ответа прозвучит не в удобной тишине кабинета.

Рейнар это, кажется, понял.

Он не подошёл ближе. Не пытался взять её руку. Не опустился на колено, не стал превращать момент в красивую сцену, где мужчина одним жестом стирает всё, что сделал. Он стоял прямо, но впервые его прямота не давила.

— Я был обманут, — сказал он. — Но это не снимает с меня ответственности. Я подписал приказ о закрытии мастерской. Я поверил тем, кому было удобно Ваше молчание. Я не проверил, как Вам выдавали содержание. Не спросил, почему Вы не допущены к хозяйству. Не видел, что Вас делают бесполезной на бумаге, потому что мне было легче считать это решённым делом. И вчера в родовом зале я говорил так, будто Вы вещь, которую можно переставить из замка во флигель.

Элина слушала.

Каждое слово ложилось тяжело. Не потому, что было недостаточно. Потому что было точным.

— Я прошу прощения, — сказал Рейнар. — Не за одну ошибку. За то, что сделал Ваше унижение распоряжением. За то, что назвал порядок справедливостью, не проверив, кого этот порядок ломает. За то, что увидел в Вас человека только тогда, когда мастерская заставила весь дом смотреть.

Молчание стало почти болезненным.

Ним сидела на краю стола совершенно неподвижно. Даже она не вмешивалась.

Элина провела пальцами по старой деревянной заготовке для королевской куклы. Дерево под ладонью было тёплым. Реальным. Это помогло не потеряться в том, что вдруг поднялось внутри.

Злость никуда не ушла.

Но рядом с ней появилось что-то ещё. Не прощение. Не нежность. Скорее ясность: он действительно просит не для красоты. Не чтобы вернуть удобную жену. Не чтобы замять скандал. Он впервые поставил себя ниже собственного титула и произнёс то, что должен был произнести.

Этого было мало, чтобы забыть.

Но достаточно, чтобы ответить честно.

— Я слышу, — сказала Элина.

Рейнар принял это как то, чем оно было. Не “прощаю”. Не “всё хорошо”. Просто “слышу”.

— Но я не брошу Вам на шею свою благодарность за то, что Вы наконец заметили очевидное, — продолжила она. — И не стану делать вид, будто теперь всё исправлено. Прежняя Элина годами жила в доме, где её превращали в пустое место. Я пришла позже, но последствия достались мне. Вчера Вы говорили при всех. Сегодня Вы попросили прощения здесь. Завтра Вам придётся говорить при всех снова.

— Я готов.

— Не только говорить. Менять правила. Проверять книги. Слушать тех, кто ниже Вас по положению. Останавливать совет, когда он прячет ложь за гербами. И не путать заботу с властью.

Он кивнул.

— Я понимаю.

— Нет, — сказала Элина тихо. — Пока Вы только начали понимать.

Рейнар опустил голову.

— Справедливо.

Она сделала шаг ближе, но не для того, чтобы смягчить сказанное.

— Я больше не вещь в вашем доме. Хотите быть рядом — учитесь уважать.

Эти слова прозвучали именно так, как должны были: без крика, без надрыва, без мольбы. Не просьба. Граница.

Рейнар смотрел на неё долго.

— Буду учиться, — сказал он.

Ним наконец пошевелилась.

— Записать?

Элина не удержалась и выдохнула почти смешок.

— Запиши у себя в голове.

— Там уже очередь из важных замечаний.

Книга заказов, однако, сама раскрылась. На странице после приказа Рейнара появилось несколько строк:

“Дракон признал вину перед хозяйкой.

Прощение не внесено.

Уважение назначено работой.”

Пим шепнул Тиану:

— Книга строгая.

— Правильная, — шепнул Тиан.

Рейнар прочитал запись и неожиданно сказал:

— Пусть так и будет.

Элина отвернулась первой, потому что ещё немного — и её лицо могло выдать слишком много. Она устала. Очень устала. Но внутри, под этой усталостью, что-то тихо перестало кровоточить. Не зажило. Просто перестало быть открытой мишенью для каждого чужого слова.

— Тогда к делу, — сказала она. — Королевская кукла сама себя не сделает.

— Что нужно от меня?

— Сейчас? Дерево.

Рейнар моргнул.

— Дерево?

— В схеме Астеры сказано: дерево, видевшее много дверей. Старые двери не трогать, они обидятся. Но у вас наверняка есть снятые косяки, старые наличники, обломки после ремонта, которые хранятся где-нибудь как “ненужное”.

Ним оживилась.

— У Вальдов великолепные склады ненужного. Они туда складывают почти всё, что не умеют ценить.

Рейнар посмотрел на Элину уже иначе. Не как герцог на просительницу. Как человек на мастера, который знает, чего требует работа.

— Найду.

— Не сами. Поручите Лорену и Талии проверить вместе. И обязательно спросить у дерева, хочет ли оно в работу.

Он чуть задержался.

— Спросить у дерева?

— После говорящих кукол Вас всё ещё удивляют вежливые разговоры с материалом?

— Уже меньше.

— Прогресс, — сказала Ним. — Медленный, но не безнадёжный.

Рейнар ушёл выполнять первое поручение для королевской куклы.

А Элина снова села за стол. Перед ней лежали тетрадь Астеры, старые схемы, письмо королевского двора, список материалов и деревянная заготовка, которая могла стать лицом будущей хранительницы. Мастерская вокруг работала: Мира писала, Талия считала, Пим носил воду, Тиан сортировал дерево, Чашка командовала очагом, Весы следила за списками, Оконница смотрела в окна, Ключница слушала двери. Ним устроилась рядом с тетрадью Астеры и время от времени ворчала на неразборчивые старые сокращения.