Элина перелистывала медленно.

Рейнар стоял рядом, но не наклонялся через её плечо. Ждал, пока она сама скажет.

На одной странице между схемами стежков лежал сложенный лист. Бумага была старше остальных, но сохранилась хорошо. Элина развернула его и увидела несколько подписей, печати и строки, от которых воздух в мастерской стал тяжёлым.

“Я, Астера Лин, мастерица восточного флигеля, свидетельствую: мастерская не нарушала защитный контур детского крыла. Вмешательство произошло через внешнюю родовую печать, наложенную без согласия хозяйки и без допуска мастерской. Кукла для малого Алена Вальда не завершена по причине запрета совета. Продолжение работы требуется для сохранения памяти комнаты и права дома на исцеление утраты…”

Элина остановилась на слове, которое могло потянуть за собой ненужную тему, и быстро перевела взгляд дальше. Там было важнее.

“…Запрет подписан советником Арделем при участии управляющего Ортана Ливера. Герцог Рейнар Вальд введён в заблуждение неполным отчётом. Если мой голос исчезнет из книги заказов, искать копию свидетельства за старой прачечной, где Оконница видит даже закрытые окна.”

Рейнар забрал лист только после того, как Элина сама протянула его.

Он читал долго.

Лицо его не менялось так резко, как могло бы у другого. Но Элина уже научилась видеть то, что у него происходило под неподвижностью. Сначала недоверие. Потом узнавание печати. Потом злость. Потом то, что было тяжелее злости: понимание, что страшный приказ, которым он когда-то закрыл мастерскую, стоял на лжи.

— Меня обманули, — сказал он.

Ним подняла голову.

— Вас направили туда, куда Вы сами согласились смотреть.

Слова были жёсткими. Элина посмотрела на куклу, но не остановила. Иногда правда должна была прозвучать не мягче, чем её последствия.

Рейнар не возразил.

— Да, — сказал он. — Я согласился.

Он положил свидетельство на стол так бережно, будто бумага могла рассыпаться от неосторожности. Потом взял следующий лист из шкатулки. На нём была другая запись — не рукой Астеры. Почерк тонкий, красивый, почти светский. Элина узнала его прежде, чем Рейнар произнёс имя.

Авелия.

“Брак с герцогом даст доступ к чешуе, но не к нити. Ардель считает, что прежняя жена бесполезна, потому что мастерская не ответила ей. Если её отстранить и вынудить принять флигель, можно проверить, проснётся ли нижняя комната. Если проснётся — хозяйку надо заставить отказаться от права или связать договором через совет. Если не проснётся — брак можно завершить без потерь. Родовая сила без нити слабеет, но через новую жену, признанную советом, можно создать видимость хозяйки и удержать чешую.”

Элина прочитала это вслух не сразу.

Сначала ей пришлось побороть желание скомкать лист. Не из-за ревности. Ревность тут была слишком мелкой, почти смешной. Авелия хотела не мужчину, не дом, даже не положение ради обычного тщеславия. Она хотела доступ. К силе. К договору. К нити, которую не могла получить через труд, поэтому пыталась взять через брак, совет и подделанные бумаги.

— “Прежняя жена бесполезна”, — тихо повторила Мира.

Элина подняла на неё взгляд.

Девушка побледнела не от страха, а от злости. Удивительно было видеть это на лице Миры — той самой, которая ещё недавно извинялась за каждое слово. Теперь она держала тетрадь обеими руками, как щит.

— Пиши, — сказала Элина. — Дословно. Это уже не слухи.

Мира кивнула и начала писать.

Рейнар стоял совсем неподвижно.

— Она хотела, чтобы Вы попали сюда, — сказал он.

— Не только она. Ардель тоже. И, возможно, Ливер.

— Они думали, что если мастерская проснётся, смогут заставить Вас отдать право.

— А если не проснётся, я останусь наказанной женой в пыльном флигеле, а они спокойно объявят меня окончательно бесполезной.

Рейнар закрыл глаза.

На этот раз не на одно дыхание. Дольше.

В мастерской никто не произнёс ни слова. Даже Ним молчала, потому что иногда язвительность становится слишком лёгким инструментом для тяжёлой минуты.

Элина смотрела на него и чувствовала странную пустоту. Казалось бы, вот оно — доказательство. Документы. Подделанные отчёты. Свидетельство Астеры. Записи Авелии. Можно было торжествовать, упрекать, сказать: видите, я была права, вы все ошибались. Но вместо торжества пришла усталость. Потому что чужой обман не отменял того, что Рейнар сделал сам. Он мог быть введён в заблуждение, но в зале говорил его голос. Его рукой был подписан старый приказ. Его решением её отправили во флигель. Его молчание годами делало прежнюю Элину тенью.

Правда не стирала боль. Она только показывала, откуда шла нить.

— Мне нужно в главный зал, — сказал Рейнар.

— Сейчас?

— Сейчас. Ардель должен быть задержан. Ливер отстранён от хозяйственных книг. Авелию нельзя выпускать из замка.

— Она, скорее всего, уже пытается уйти.

— Не уйдёт.

В его голосе появилась та самая драконья сталь, от которой раньше хотелось отступить. Только теперь она была направлена не на Элину.

— Подождите, — сказала она.

Рейнар остановился сразу.

— Эти документы нельзя нести открыто через коридоры. Если у них есть ещё люди, листы могут исчезнуть, испортиться или оказаться “подменёнными” до зала. Мира перепишет копии. Талия и Лорен станут свидетелями. Книга заказов внесёт находку. Потом Вы пойдёте.

Рейнар посмотрел на неё долго.

— Вы правы.

Ним подняла голову.

— Прошу отметить: дракон сказал это без видимого принуждения.

— Ним, — устало произнесла Элина.

— Что? Исторический момент требует записи.

Книга заказов действительно шелестнула, но, к счастью, ничего язвительного не написала. Вместо этого на новой странице проступила запись:

“Шкатулка Астеры Лин найдена у старой прачечной. Свидетельство восстановлено. Поддельное заключение о мастерской подлежит проверке. Письмо Авелии принято как улика. Хозяйка требует копии до вынесения документов из флигеля.”

— Хорошая книга, — сказала Талия Рон, заглянув через плечо Миры. — В отличие от многих людей, понимает порядок.

— Я передам ей комплимент, — сказала Ним. — Осторожно. Чтобы не возгордилась.

Работа заняла почти час.

Не героическая, не красивая, не такая, о которой потом любят рассказывать на балах. Просто важная. Мира переписывала строки, сверяя каждое слово. Талия проверяла копии. Лорен ставил отметку свидетеля неловко, но серьёзно. Тиан держал подсвечник и так старался не капнуть воском на стол, будто от этого зависела судьба рода. Пим бегал за чистой бумагой и песком для просушки чернил.

Элина тем временем разбирала содержимое шкатулки. В тетради Астеры нашлись схемы для королевской куклы, но не готовые, а принципиальные: кукла-хранительница зала приёма должна была не украшать власть, а удерживать честность слов, сказанных под гербом. Для неё требовались три основы: дерево, видевшее много дверей; ткань, в которую не вплетали чужой страх; нить, признанная мастерской после разрыва.

После разрыва.

Элина провела пальцем по этой строке.

Значит, заказ королевского двора не случайно пришёл сразу после разгрома. Кто-то хотел, чтобы у неё не осталось подходящих нитей. Но ночь порванных нитей сделала мастерскую не слабее, а сильнее. Если они сумеют восстановить материалы, кукла получится не просто заказной работой. Она станет доказательством, что мастерская не фикция.

— Что Вы нашли? — спросил Рейнар тихо.

Он стоял рядом, но говорил так, чтобы не мешать Мире.

— Схему для королевской куклы. Астера знала, что такой заказ может прийти.

— Почему?

— Возможно, королевский двор уже когда-то проверял мастерскую. Или должен был проверить, если род терял нить. Здесь сказано: “после разрыва”. Нам придётся работать быстро, но не вслепую.

— Что нужно?

Элина посмотрела на мастерскую: порванные нити, усталые куклы, обожжённые чужой магией половицы, люди, которые едва держались после бессонной ночи. Потом на Рейнара.