— А если я позволю унизить себя, совет решит, что так можно и дальше.

Рейнар тихо выдохнул.

— Я не позволю им тронуть Вас.

Элина подняла на него глаза.

В мастерской было достаточно полумрака, чтобы такие слова звучали опасно. Не как приказ, не как долг мужа, которого он сам вчера отверг перед родом, а как что-то более личное. Ей не понравилось, как отозвалось сердце. Не сильным ударом, не слабостью, а настороженной, почти злой надеждой, которой здесь ещё рано было появляться.

— Не обещайте то, что не проверили делом, — сказала она.

Рейнар принял удар молча.

— Справедливо.

Это было хуже, чем если бы он разозлился.

Элина снова посмотрела на куклу.

— На балу мне не нужна защита так, будто я Ваша провинившаяся жена. Мне нужна возможность сделать работу. Если Авелия попытается превратить заказ в насмешку, не закрывайте меня собой. Дайте мне говорить.

— А если станет опасно?

— Тогда не путайте опасность с чужой правдой, которая Вам неприятна.

Он долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Хорошо.

Перед уходом он положил на край стола небольшой свёрток.

— Что это?

— Не подарок, — сказал он, словно заранее отвечая на её будущую колкость. — Возвращение Вашего.

Элина развернула ткань и увидела брошь с тёмным камнем — ту самую, что взяла из шкатулки в первую ночь. Но теперь камень был очищен, вокруг него проступил узор: ладонь с иглой и маленькая драконья чешуйка.

— Она была в списке личных украшений, — сказал Рейнар. — Ливер отметил её как родовую и велел вернуть в кладовую. Я проверил старую опись. Брошь принадлежала одной из мастериц восточного флигеля. Не дому. Мастерской.

Элина коснулась камня. Он ответил теплом.

Не таким, как золотая нить. Глубже. Тише. Будто вещь долго ждала руки, которая узнает её не по цене.

— Спасибо, — сказала Элина.

Слово вышло не сразу. Но вышло.

Рейнар посмотрел на неё так, словно оно оказалось для него не менее неожиданным, чем для неё самой.

— До завтра, Элина.

На этот раз он ушёл, не добавив титула.

Бал начался на закате.

Главный зал Вальдов преобразился до неузнаваемости. Ещё в первую ночь он казался Элине холодным судилищем, где герб дракона над камином смотрел на неё каменным презрением. Теперь тот же зал сиял сотнями огней. По колоннам вились золотые ленты, между окнами стояли чаши с белыми ветвями, под потолком мерцали светильники в форме маленьких звёзд. Музыканты расположились у дальней стены, гости заполняли зал медленно, волнами шёлка, бархата, драгоценностей и приглушённых голосов.

Но главным украшением стали куклы.

Не все, конечно. Мастерская ещё не проснулась полностью, и Элина не стала бы тащить в зал тех, кому нужен был покой. Однако Чашка стояла у длинного стола с угощениями, в чистом фартуке, с красной лентой на талии, и зорко следила за тем, чтобы блюда не исчезали раньше времени, а слуги не обвиняли друг друга в чужой небрежности. Кукла с весами сидела у столика с плащами и лентами гостей, почти неподвижная, но всякий раз, когда кто-то пытался оставить чужую вещь среди своих, одна из вышитых чаш на её груди тихо звенела.

Ключница, разбуженная только утром, стояла у боковой двери в строгом сером платье. Она ещё говорила мало, но двери слушались её безупречно. Один молодой лорд попытался пройти через служебный проход, не имея на то причины, и дверь перед ним мягко, но очень решительно закрылась. Гости засмеялись, лорд покраснел, а Ключница даже не моргнула.

Ним сидела на плече Элины.

И категорически отказывалась признавать, что это выглядит торжественно.

— Я здесь для надзора, — объявила она ещё во флигеле. — Не для красоты.

— Конечно, — сказала Элина. — Для красоты у нас есть я.

Ним посмотрела на неё с ног до головы и неожиданно не возразила.

Платье Элина сшила за две ночи не с нуля, а из того, что удалось спасти, переделать и соединить. Тёмно-синий бархат из старых запасов мастерской лёг основой. Из кремового батиста получились рукава и внутренняя вставка у воротника. По краю шёл узор золотой нитью, но не роскошный, не кричащий, а строгий: маленькие стежки, складывающиеся в ладонь, иглу и закрытый бутон. На груди она закрепила брошь мастерицы восточного флигеля.

Когда Элина вошла в зал, разговоры стихли не сразу.

Сначала шёпот прокатился от дверей к колоннам. Потом кто-то узнал Ним. Потом заметили брошь. Потом Чашка у стола с угощениями вдруг повернула голову и строго посмотрела на гостя, который пытался незаметно спрятать в карман серебряную ложечку “на память”. Ложечка сама выскользнула обратно на стол, и по залу прошёл смешок.

После этого на Элину смотрели уже все.

Не как на изгнанницу.

Не как на жену, которую вчера списали, а сегодня почему-то допустили к празднику.

Как на женщину, за которой пришёл целый забытый мир.

Она шла спокойно. Не быстро, не торжественно. Просто так, как должна идти хозяйка, которая знает, где каждая нить держит ткань. Под взглядами родственников Вальдов, соседних лордов, дам, молодых наследников и старших советников она чувствовала не унижение, а странную, крепнущую опору. За спиной был восточный флигель. На плече — Ним. У дверей — Ключница. У стола — Чашка. В груди — тёмная брошь, тёплая, как маленький уголь.

Рейнар стоял у камина.

В чёрном парадном камзоле, с серебряной застёжкой у горла, он выглядел так, как и должен был выглядеть глава драконьего рода: сдержанно, властно, слишком спокойно для зала, где каждый взгляд пытался угадать, что происходит. Рядом с ним стояли два старших советника. Чуть дальше — Ортан Ливер, бледный и сухой. А у цветочной арки, как и обещала, сияла Авелия.

Она была в белом.

Разумеется.

Её платье мягко блестело при каждом движении, волосы были уложены золотистыми волнами, на шее сияло ожерелье, похожее на капли застывшего света. Она выглядела безупречно. Настолько безупречно, что рядом с ней живые люди казались менее законченными.

И всё же, когда Элина вошла, Авелия улыбнулась не сразу.

Рейнар увидел Элину почти в тот же миг.

Он не двинулся. Не шагнул навстречу, не бросил зал, не разрушил хрупкое равновесие бала ненужным жестом. Но его взгляд изменился. Элина почувствовала это так ясно, будто между ними натянули золотую нить через весь зал.

Он смотрел на неё не как на ошибку брака.

Не как на долг, не как на проблему, не как на женщину, которую нужно то отстранить, то защитить.

Он смотрел так, будто впервые понял: она не ждёт, когда ей вернут место. Она уже стоит на своём.

И это было опаснее любой похвалы.

Элина остановилась у небольшого постамента возле цветочной арки. Именно там, по условиям заказа, должна была появиться парадная кукла Авелии. Слуга поднёс лакированную коробку. В зале стало тише. Все ждали красивой игрушки, возможно — маленького унижения, возможно — чуда.

Авелия подошла ближе.

— Леди Элина, — произнесла она мягко, но достаточно громко, чтобы слышали ближайшие гости. — Как приятно, что Вы почтили наш вечер работой мастерской.

Наш вечер.

Элина услышала.

Рейнар тоже. Его лицо не изменилось, но взгляд стал холоднее.

— Мастерская выполняет принятые заказы, — сказала Элина. — Особенно если заказчица дала письменное согласие на старый ремесленный закон.

Авелия улыбнулась.

— Я с нетерпением жду результата.

Элина открыла коробку.

Кукла лежала на белом шёлке.

По залу прошёл восхищённый вздох. На первый взгляд она действительно была прекрасна. Высокая, изящная, в белом платье с серебряным отливом, с тонкими руками и гладким лицом, в чертах которого угадывалась Авелия. Волосы из светлых нитей были уложены в мягкие волны. На груди сияла вышивка из жемчужных бликов, но если смотреть дольше, становилось ясно: жемчуг не украшает её, а словно удерживает платье изнутри.

Элина подняла куклу и поставила на постамент.

— Парадная кукла для леди Авелии, — сказала она. — Назначение: бал в доме Вальдов. Закон мастерской: отразить то, что заказчица приносит в дом.