И ещё у двери стояли люди.

Не толпа. Всего трое: Мира, кухонный мальчишка с веснушчатым лицом и пожилая женщина в тёмном платье, которая держалась так прямо, будто пришла не просить, а защищать собственное достоинство.

При виде Рейнара все трое поклонились. Мира испуганно, мальчишка почти до пола, пожилая женщина — сдержанно и сухо.

— Я же сказала не собирать очередь, — тихо произнесла Элина.

Мира виновато подняла глаза.

— Госпожа, я не собирала. Они сами.

Пожилая женщина шагнула вперёд.

— Леди Элина, я старшая бельевой комнаты. Меня зовут Талия Рон. Я пришла не за милостью.

— Хорошо, — сказала Элина. — За чем?

Женщина бросила короткий взгляд на Рейнара, потом на ящик с инструментами, из которого выглядывала Ним. Удивилась, но не закричала. Значит, либо имела крепкие нервы, либо слишком давно жила в доме Вальдов.

— За справедливым учётом, — сказала Талия. — Сегодня утром с кухни велено было передать, что старая хранительница нашла пропажи. В бельевой тоже есть старая кукла. С вышитыми весами. Она молчит много лет. А с бельём у нас… несходства.

— Несходства, — повторила Ним. — Какое аккуратное слово для того, что кто-то ворует ткань.

Талия не дрогнула.

— Я не люблю обвинять без доказательств.

— Тогда Вы мне уже нравитесь больше половины замка, — сказала Элина.

Рейнар вмешался прежде, чем она успела продолжить:

— Сегодня леди Элина не принимает новых заказов.

Элина повернулась к нему.

— Простите?

— Вы только что работали с незавершённой куклой, нашли вторую записку, принесли улику из детского крыла и едва держитесь на ногах.

Это прозвучало не как приказ, а почти как забота. Именно поэтому она раздражала сильнее. Приказу проще сопротивляться. Забота, пришедшая после унижения, требует сначала решить, не ловушка ли она.

— Герцог, я сама определю, когда мне принимать заказы.

— Не сегодня.

— Вы снова распоряжаетесь моим временем?

— Я запрещаю слугам пользоваться Вашим упрямством, пока Вы не отдохнёте.

Мира испуганно опустила голову. Мальчишка отступил. Талия Рон сжала губы.

Элина положила куклу Алена на рабочий стол, очень осторожно, и только потом снова посмотрела на Рейнара.

— Видите? Они уже решили, что сделали что-то не так. Потому что Вы сказали “запрещаю”.

Он замер.

— Я не это имел в виду.

— Но именно это они услышали.

В мастерской стало тихо. Лорен у двери смотрел в сторону поленьев так сосредоточенно, будто те могли спасти его от участия в разговоре. Ним перебралась на край стола и с видом опытной наставницы стала наблюдать за Рейнаром.

Герцог медленно выдохнул.

— Талия Рон, — сказал он уже иначе, — Ваше обращение будет записано. Но леди Элина рассмотрит его тогда, когда сочтёт возможным. До этого никто не имеет права выбрасывать, ломать, переносить или скрывать старые куклы в хозяйственных помещениях. Если кто-то отдаст такой приказ, Вы сообщите мне или леди Элине.

Талия поклонилась глубже.

— Да, милорд.

Элина не поблагодарила его вслух. Но в списке мысленно поставила маленькую отметку. Исправился. Не без толчка, но исправился.

— Мира, — сказала она, — запиши имя Талии Рон и бельевую куклу с весами. Отдельно. Это не заказ на сегодня, а заявка.

— Я? — Мира растерялась.

— Да. Ты уже принесла список пропаж и не перепутала ни одной строки. Значит, умеешь.

Девушка вспыхнула, но в глазах появилось такое искреннее старание, что Элина поняла: помощница у мастерской всё-таки появится. Не потому, что её назначили. Потому что человек сам пришёл туда, где его слова начали иметь вес.

— А мне? — пискнул мальчишка.

Элина посмотрела на него.

— Тебя как зовут?

— Пим, госпожа.

— Пим, пока твоя задача — не попадаться под горячую руку тем, кто злился из-за найденных свечей. И если Чашка покажет ещё что-то, ты идёшь не один. С Мирой или с Талией.

Мальчик кивнул так серьёзно, будто получил рыцарское поручение.

Когда они ушли, флигель словно снова вдохнул. Элина поняла, что действительно устала. Не так, как ночью, когда тело хотело просто упасть. Иначе: мысли стали медленнее, пальцы ныли, а каждый новый звук казался слишком громким.

Рейнар не сказал “я же говорил”. За это ему тоже можно было поставить маленькую отметку.

— Я должен идти в нижний архив, — произнёс он.

— Один?

— С Лореном. И с двумя людьми, которых я знаю лично.

— Не с Ливером.

— Не с Ливером.

— И что Вы будете искать?

— Приказ о закрытии мастерской. Отчёт архивариуса. Опись его личных печатей. Ключи от детского крыла. И всё, что связано с чёрным крючком.

Элина кивнула.

— Тогда я внесу куклу Алена в книгу заказов и попробую понять, можно ли завершить её без вреда.

— Не работайте с ней до моего возвращения.

Она медленно подняла брови.

— Это просьба или приказ?

Рейнар посмотрел на неё устало.

— Просьба.

От этого слова в мастерской будто что-то мягко щёлкнуло. Может быть, шкаф. Может быть, Ним языком. А может быть, сам дом отметил редкий случай, когда дракон не велел, а попросил.

Элина взяла куклу Алена на руки.

— Я не буду завершать работу до Вашего возвращения. Но осмотреть её обязана.

— Спасибо.

Он произнёс это так непривычно, что Элина не сразу поняла, куда деть ответ. Вчерашний человек, объявлявший её бесполезной перед родом, сегодня благодарил её в пыльной мастерской за осторожность с куклой его брата. Мир продолжал менять правила быстрее, чем она успевала к ним привыкнуть.

Рейнар ушёл.

И почти сразу флигель стал другим.

Без его силы воздух сделался легче, но почему-то не спокойнее. Элина отнесла куклу Алена на отдельный стол, расстелила под ней чистую ткань и открыла книгу заказов. Страницы перевернулись сами, но на чистой строке долго ничего не появлялось.

— Почему книга молчит? — спросила Элина.

Ним уселась рядом, свесив ноги.

— Потому что это не заказ.

— А что?

— Долг.

Элина не обрадовалась.

— Мне не нравится, как ты произносишь это слово.

— Вы умная. Оно редко нравится тем, кто его понимает.

На странице наконец выступили буквы, очень бледные, словно книга писала через сопротивление:

“Незавершённая хранительница Алена Вальда. Долг не закрыт. Имя мастерицы утрачено. Плата не внесена. Обещание разорвано.”

Элина перечитала несколько раз.

— Имя мастерицы утрачено?

Ним смотрела на строку слишком внимательно.

— Странно.

— Что именно?

— Имена мастериц не утрачиваются просто так. Мастерская помнит руки. Даже если человек уходит, даже если его проклинают, даже если записи вымарывают, вещи помнят имя.

— Значит, кто-то сделал так, чтобы она забыла?

— Или заставил книгу считать имя опасным.

Элина медленно села.

Ей казалось, что в этой истории уже было достаточно тёмных узлов: закрытая мастерская, чёрные нити, записки, погибший брат Рейнара, умерший архивариус, Авелия, которая слишком много знает. Но теперь появилась ещё одна тень — мастерица, чьё имя исчезло из книги. Женщина, начавшая хранительницу для Алена и не завершившая работу. Женщина, которую мастерская почему-то не могла назвать.

— Как нам узнать её имя?

— Через старые выкройки, если их не забрали. Через нити, если они не обрезаны. Через куклу, если она сможет говорить не только голосом памяти.

— Но завершать её пока нельзя.

— Не завершать. Слушать.

Элина провела пальцем рядом с незавершённым знаком на груди куклы. Не касаясь. Белая нить, которую она сама добавила, лежала ровно. Синяя держала память комнаты. Но под ними, глубже, чувствовалось пустое место — там, где должен был быть последний узор мастерицы. Не защита. Не порядок. Что-то другое.

Признание.

Она не успела понять, почему именно это слово пришло в голову.

В дверь постучали.

Элина замерла.

Стук был не робкий, как у Миры, не уверенный, как у Рейнара, не сухой, как мог бы быть у Ливера. Лёгкий, светский, почти музыкальный. Такой стук не просит открыть — он заранее уверен, что его услышали.