Он вскочил с лавки, и его рука потянулась к поясу, где висел топор. Все ошеломлённо замерли. Бекон вздыбил шерсть, низко зарычав на гнома. От этого звука у меня мурашки по спине побежали.

— Торк, сядь, — жёстко сказал я.

Гном удивлённо моргнул и замер, так и не дотронувшись до топора.

— Сядь, — повторил я. — Я вам не враг, и началось это всё не с меня.

Он постоял ещё секунду, потом шумно выдохнул и рухнул на лавку. Борода его всё ещё тряслась, но глаза уже не метали молнии.

— И что ты сделаешь с топором против сотни его вышибал? — спросил я спокойно. — Зарубишь троих, а четвёртый тебя копьём достанет, пока ты будешь размахиваться. И артель твою разгонят, соль отберут, а тебя самого отправят в каменоломни до конца дней. Ты этого хочешь?

Торк побагровел и сжал край стола до глухого треска. Его глаза сверкали, но он молчал, явно не зная, что мне ответить.

— Да чтоб тебя, железка проклятая! — громко выругалась Грумхильда с кухни, уронив что-то.

Его грозный голос и гулкий грохот разрядили обстановку, и я услышал облегчённый вздох.

— Я не зову вас вставать с топорами наголо перед князем, — продолжал я. — И более того, не прошу лезть на рожон. Предлагаю действовать иначе.

— Иначе — это как? — Кузьма уставился на меня в упор.

Из его глаз пропали смешинки. Этот человек уже многое повидал и был готов слушать.

— Мы люди простые, у каждого из нас хозяйства, живём, как умеем. Сеем пшеницу, доим коров, да птиц растим. А ты молодой повар, хоть и хваткий. Какие у нас козыри против княжеской казны и мечей?

— Правильно ты сказал, против его казны, — кивнул я. — Он подмял под себя Бешаль, гребёт деньги вместо вас и в ус не дует. Но выше головы он не прыгнет, и на него тоже есть управа. Бумажная. Показания, свидетельства с подписями. Когда с таким придёт один человек, от него отмахнутся, а если сразу десяток, бургомистру придётся с этим разбираться. Поэтому делать нужно сообща.

Матвей с горечью усмехнулся. Он, наконец, отодвинул свою тарелку, сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— Бумага? Князь их в печи сожжёт, а нас — вместе с ними. Ты думаешь, королевский ревизор за нас вступится? Ему князь в рот смотрит, потому что он налоги собирает и тишину в городе держит. Кто мы такие для него? Голытьба с окраины.

— Ты не голытьба, — возразил я. — А одни из тех, кто кормит этот город. Без вашего товара, замечу, что весьма качественного, Бешаль с голоду пухнуть будет. Все это знают, и князь тоже. Всю дрянь он уже под себя подмял, и теперь до остальных добраться хочет. Будет контролировать все поставки товаров, поставит вас на колени. И никто пикнуть не сможет. Вы этого хотите?

Сметанников поднял голову. На его избитом лице застыло выражение смертельной усталости. Он обвёл всех гостей тяжёлым взглядом.

— Сообща, говоришь? — глухо произнёс он. — И как это? Ты нам ни сват ни брат. Мы, можно сказать, тебя второй раз в жизни видим, а ты уже нами командуешь. У тебя свои интересы, ясное дело. Трактир поднимать нужно, поэтому и мы все нужны, чтобы подешевле товар набрать. А как добьёшься своего, князю продашь.

В зале повисла тишина. Даже Бекон замер, застыв с лапой на полпути к пельменю в тарелке Торка. Фёдор шумно выдохнул, но в этот раз этот звук не разбил напряжённую атмосферу, а лишь сильнее накалил её.

Я посмотрел Сметанникову в глаза, отметил сжатые кулаки, и руку Матвея на его плече. Если сейчас я на слова молочника не отвечу, то каждый из гостей встанет и уйдёт, так ни до чего и не договорившись.

— Свои интересы? — переспросил я. — Хорошо, давайте рассуждать здраво. Вы мои поставщики, и я покупаю у вас товар. В моих интересах, чтобы вы работали и продавали мне хорошие продукты, а не сидели у разбитого корыта. Если князь перекроет вам кислород, то мне нечего будет покупать. Трактир не сможет работать, и мне нечем будет платить по долгам. Так что да, я действую в своих интересах.

Я сделал паузу и обвёл их взглядом. Бекон, словно чувствуя важность момента, запрыгнул на стол рядом со мной и сел, обернув хвост вокруг лап. Все невольно перевели взгляд на кота. Кузьма усмехнулся.

— Ваши интересы сейчас полностью совпадают с моими, — продолжал я, пользуясь секундной разрядкой. — И вас, и меня хотят вышвырнуть на улицу. Князь не делает различий, ведь мы для него все враги, потому что мы не сдались. Я не прошу верить мне на слово, а понять, что вместе у нас есть все шансы победить. Не мечами, к слову, а головой и делом.

Торк наморщил лоб, шумно перевёл дух и крепко задумался. Косицы на его бороде всё ещё по-боевому топорщились, но сам гном уже успокоился.

— И что ты предлагаешь, Винтер? — спросил он. — Бумаги подписать — это понятно. А дальше?

— Собираем и сохраняем любые сведения. Разговоры вышибал, их передвижения, новых людей возле ворот ваших домов — всё! Спрашивайте соседей, записывайте факты и слухи. Разговаривайте с людьми. Когда сведений будет достаточно, мы всё это отправим королевскому ревизору. Вряд ли ему понравится тот беспредел, который устроил князь, это сильно ударит по репутации короны. С нашими бумагами он будет вынужден вмешаться.

— А не пошлёт ли он нас подальше? — спросил Кузьма.

— Пошлёт, — согласился я, — если не будет другого рычага. Больше всего князь боится огласки и скандалов. Сейчас большинство торговцев напуганы и не готовы даже посмотреть в сторону Свиридова. Он привык действовать тихо, под ковром, а мы вытащим всё это на всеобщее обозрение.

Когда я закончил, Михарь вдруг поднял голову. Его красные глаза быстро пробежали по всем присутствующим и остановились на мне.

— А ты не боишься? — тихо спросил он. — Что, если он и тебя… того? Ночью придут, подожгут, пока спишь? Или разгромят чего?

— Боюсь, — честно ответил я. — Меня уже поджигали, вон, во дворе до сих пор пепелище от дровницы, да чёрные следы на сарае. А вот убивать он меня не будет, тогда мои земли отойдут короне. Князь до них никогда не доберётся. Но если такое случится, то отправьте бумаги за меня. Я не бессмертный, Михарь, но отступать не собираюсь. Да и потом, отступлю я, отступят другие, и, когда к тебе придёт князь, ты останешься один со своими утками против наёмников. Ты этого хочешь?

Михарь дёрнул кадыком и отвёл взгляд, ничего не ответив. Только сжал пальцы так, что они побелели. Бекон подошёл к птичнику, сел напротив и положил ему лапу на руку. Михарь едва слышно усмехнулся, и его лицо чуть-чуть расслабилось.

— Я подпишу, — неожиданно сказал Сметанников. — Не из-за тебя, Винтер, а из-за моего отца. Он верил, что земля наша не продаётся, и я не сделаю этого, хотя ко мне уже приходили. Если бумага поможет, то пусть на ней будет моя фамилия.

Он встал, тяжело опираясь на стол, Матвей хотел поддержать его, но Сметанников отмахнулся. Он подошёл ко мне, взял карандаш и, не глядя, поставил внизу подпись. Потом вернулся на место и уставился в стену.

Матвей вздохнул, переглянулся со Сметанниковым и молча сделал то же самое. Кузьма медлил, теребя край рубахи, а потом махнул рукой.

— Дед твой, Винтер, как-то сказал мне: «Кузьма, если не будет за что умереть, значит, не для чего было жить». Только сейчас понял, что он имел в виду.

Его размашистая подпись легла рядом с остальными. И настала очередь Торка. Гном сидел и сверлил меня взглядом. Его топор мирно лежал на поясе, но пальцы то и дело по привычке поглаживали рукоять.

— Ты, Винтер, — сказал он, — как твоя готовка! Вроде бы всё просто, а внутри — огонь, — он чертыхнулся и ткнул пальцем в бумагу. — Дай-ка её сюда.

На бумаге появились странные значки. Сначала я не понял, что это такое, а потом сообразил — это же руны! Кривые и косые, но вполне читаемые.

— Если что, Винтер, топор у меня всегда с собой. Только ты предупреди сначала. Не люблю сюрпризов.

Остался только Михарь, на котором скрестились все взгляды. Он тяжело дышал, низко опустил голову и разглядывал свои руки. Бекон всё ещё был рядом, периодически трогая птичника лапой.