— Вкусно, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучало удивление. — Очень вкусно.

— Знаю, — ответил я, садясь на край кровати. — А теперь давайте поговорим о деле. У вас много товара, а у меня есть трактир, который скоро откроется. Князь запретил кому бы то ни было покупать у вас? Отлично. Значит, мы сделаем так, что никто об этом не узнает…

Я замолчал, потому что за окном вдруг раздался отдалённый стук копыт. Бекон мгновенно насторожился и одним прыжком оказался на подоконнике. Сметанников побледнел и быстро отставил миску.

— Опять они, — прошептал он. — Вернулись.

Я встал и подошёл к окну, осторожно отодвинув край занавески. По разбитой дороге к ферме приближался всадник. Он ехал медленно, но не таясь. Всадник был один, но на поводу у него шла вторая лошадь. На ней не было седла, а поперёк спины перекинуты тяжёлые мешки.

С такого расстояния лица я разглядеть не мог, на всаднике был плащ с капюшоном, надвинутым низко на лоб. Меча не было видно, значит, он не княжеский вышибала, а этот ехал один, словно не сомневался, что его здесь ждут.

Бекон, не отрываясь, следил за всадником, и его уши нервно подрагивали. Он не шипел, как на налётчиков, но и не расслаблялся. Чуял что-то необычное и пока не решил, враг это или друг.

— Один, — сказал я негромко. — Но с запасной лошадью. Похоже на гонца или торговца. Вы ждали кого-то, Степан Матвеевич?

Сметанников с трудом поднялся с кровати и, морщась от боли, доковылял до окна. Присмотрелся, сощурив воспалённые глаза, и вдруг его лицо изменилось. Страх сменился изумлением, а изумление — чем-то, чего я не ожидал увидеть на лице этого сурового мужика. Надеждой.

— Не может быть, — выдохнул он и, забыв о боли, рванулся к двери.

Я выскочил следом за Сметанниковым, гадая, что именно заставило этого избитого человека забыть о боли и броситься к выходу. Бекон возмущённо мяукнул и припустил за мной, едва не запутавшись в собственных лапах.

На крыльце Сметанников замер, тяжело дыша и придерживаясь за покосившийся косяк. Его плечи вздрагивали, а взгляд был прикован к всаднику, который уже миновал разбитые ворота и въезжал во двор. Я встал рядом, положив ладонь на рукоять ножа скорее по привычке, чем из реальной тревоги. Реакция молочника, да и Бекона подсказывала, что приехал не враг.

Всадник натянул поводья и остановил гнедого в десяти шагах от крыльца. И я смог его хорошо разглядеть. На вид гостю было лет сорок, плотный, с короткой бородой и обветренным лицом. Одет он был в дорожную куртку из тёмного сукна, на ногах — высокие сапоги, покрытые пылью долгой дороги. На плече висела холщовая сумка, из которой торчал край какой-то бумаги.

— Степан, — хрипло произнёс он. — Живой!

— Матвей, — с невыразимым облегчением выдохнул Сметанников.

Матвей спешился по-медвежьи тяжело, бросил поводья и в три широких шага оказался у крыльца. Он поднялся по ступеням, не глядя на меня, и остановился вплотную к Сметанникову. Его взгляд скользнул по молочнику, и я увидел, как его кулаки сжались, а на скулах заходили желваки.

— Княжеские? — спросил Матвей.

— Они, — коротко подтвердил Сметанников.

Матвей помолчал, переваривая. Потом обвёл взглядом разгромленный двор и сквозь зубы, выругался так, что я невольно постарался несколько особо хороших выражений запомнить. Бекон, услышав эту тираду, одобрительно мяукнул, словно полностью разделял мнение говорившего.

— Я как узнал, сразу выехал, — продолжил Матвей, переводя дыхание. — Едва гонец от твоей доярки примчался, сразу и отправился. Не думал, что князь так далеко зайдёт. Но всё равно взял всё, что смог.

Он кивнул на вторую лошадь.

— Зерно, мука, немного денег. Немного, Степан, не обессудь, сам знаешь, у меня у самого сейчас негусто. На первое время хватит.

Сметанников покачал головой и вдруг обнял Матвея. Коротко, по-мужски, хлопнув ладонью по спине, но в этом жесте было столько благодарности, что слова казались лишними.

— Проходи в дом, — сказал он, отстраняясь и вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Только там… ну, сам увидишь.

— Уже видел по дороге, — отозвался он и посмотрел на меня. — А ты кто такой?

— Марк Винтер, повар из «Сытого Вепря», — представился я. — Приехал поговорить со Степаном Матвеевичем о деле. И, кажется, вовремя.

Матвей перевёл вопросительный взгляд на друга.

— Представляешь, приехал, дверь высадил и, знаешь, что сделал? Накормил! — морщась от боли, хохотнул Сметанников.

— Ладно, я хочу услышать всё, — ответил Матвей и кивнул в дом.

Мы прошли в комнату молочника, он сел на кровать и устало прикрыл глаза. Матвей занял чудом уцелевший табурет, а мы с Беконом устроили пост у окна, он на подоконнике, а я рядом. Кот сделал вид, что его происходящее не интересует, но его выдавали дрогнувшие уши.

— Рассказывай, — коротко бросил Сметанников, глядя на меня.

Моя история не заняла много времени. Упомянул долги деда, разведчиков князя, что собираюсь восстанавливать трактир. Не забыл сказать и про лесную тропу, через которую товар возить можно. Я старался быть предельно честным, впрочем, не в ущерб своим интересам.

Сметанников слушал молча не перебивая. Матвей хмурился и время от времени посматривал на своего друга, проверяя, согласен ли тот, и не соврал ли я. Когда я рассказ подошёл к концу, в комнате повисла тишина.

— Значит, хочешь молоко, — медленно проговорил Сметанников. — И готов платить за него серебром.

— Готов, — подтвердил я.

— А с князем что?

— А с князем мы будем воевать, — ответил я. — Не мечами, так торговлей. Он душит всех, кто не соглашается работать на него. Дотягивается до одиночек, душит их и забирает всё. Надо сделать так, что все они встали на ноги без его помощи. Бороться практически его же методами. И когда он обо всём узнает, будет уже поздно, и с вами, нами, — я выделил последнее слово, — ему придётся считаться.

Матвей вдруг коротко усмехнулся, на мой взгляд даже искренне.

— А ты, Винтер, не из робких, — сказал он. — Степан, ты слышал? Этот парень хочет воевать с князем через молоко.

Сметанников ничего не ответил, только смотрел на меня долгим взглядом, взвешивая свои мысли на невидимых весах. За это время Бекон всячески показывал, что ему всё равно, зевал во всю челюсть и даже игриво стукнул меня лапой.

— Ты что думаешь? — спросил молочник у друга.

— А что тут думать? — пожал плечами Матверй. — Терять нам всё равно нечего. Если парень берётся организовать доставку и платит живыми деньгами, почему нет? Молоко у тебя есть, коровы доятся, доярка вон осталась. Конечно, одного трактира для восстановления всей фермы мало, но кто знает, что у этого парня за пазухой? А князь… — он сплюнул в сердцах, — князь пусть подавится своими пошлинами.

Сметанников медленно кивнул. На его лице вместо обречённости я увидел мрачную решимость.

— Ладно, Винтер, — сказал он. — Будем работать. Но условия такие: платишь за молоко каждую неделю, без задержек. И если князь узнает и начнёт давить на меня, ты не бросаешь меня одного. Ударим по рукам?

— Ударим, — я протянул ему руку.

Его шершавая ладонь сжала мою с неожиданной силой. Он всё ещё был слаб после побоев, но хватка у этого человека осталась железной.

— И ещё одно, — добавил Сметанников, разжимая пальцы и снова откидываясь к стене. — Думаю, кроме продуктов, тебе нужны и сведения. Так что слушай.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил глуше:

— Князь не просто так хочет отобрать у меня ферму, как, думаю, и трактир твоего деда, да и остальные хозяйства вокруг тракта.

Я насторожился. Бекон на подоконнике перестал зевать и навострил уши.

— Пока меня избивали, двое наёмников успевали ещё и трепаться, — произнёс Сметанников, и каждое слово давалось ему с трудом. — Они думали, что я уже отключился. И один сказал другому: «Хозяин говорит, под этими землями что-то есть, поэтому он и хочет собрать все участки в один кулак. А этот всё никак не хочет отдавать». Я тогда не понял, о чём речь, а потом, когда ушли, стал думать.