Я подошёл к стойлу Буяна и остановился, не делая резких движений. Конь скосил на меня настороженный взгляд. В нём теплилась живая искра. Этот конь не хотел умирать, а просто устал.

Я достал из котомки морковь, промыл в бочке и протянул на раскрытой ладони.

— Буян, — позвал я негромко. — Держи.

Конь дёрнул ноздрями, втянул запах. Не двинулся. Я стоял и ждал. Бекон, который до этого насторожённо сидел в стороне, вдруг шагнул ближе, обнюхал край стойла и громко мяукнул — не угрожающе, а скорее подбадривающе. Буян скосил глаз на кота, потом обратно на морковь. И медленно, словно каждое движение давалось ему с болью, вытянул шею и взял угощение с моей ладони. Губы у него были мягкие, а дыхание горячее и неровное.

— Вот так, — сказал я, погладив его по переносице. — Сейчас воды попьёшь, и мы поедем в трактир. У меня для тебя найдётся и еда, и травы, и дриада знакомая. Она тебя на ноги живо поставит.

Я отвязал повод и осторожно вывел Буяна из стойла до корыта с водой. Он шёл медленно, припадая на правую заднюю ногу, и каждый шаг давался ему с трудом. Парень проводил нас взглядом, полным жалости и недоумения, а потом крикнул вслед:

— Если что, гвозди и доски в углу двора лежат! Бесплатно!

Я кивнул, подобрал несколько досок, прихватил горсть гвоздей и молоток. Телегу я наскоро подлатал: подбил и укрепил расшатанные доски, смазал ось найденным в углу дёгтем. Через полчаса телега была готова к дороге. Пока всё это делал, конь вдоволь напился.

Теперь настала очередь запрягать Буяна. Он стоял смирно, но когда я тронул вожжи, не двинулся с места. Я щёлкнул языком — ноль внимания. Легонько хлопнул вожжами по крупу — конь фыркнул, мотнул головой, но остался стоять как вкопанный.

— Так, ты у нас ещё и с характером, значит, — пробормотал я. — Мало мне кота, что ли?

Бекон поднял голову и посмотрел на Буяна с выражением «ну что, доигрался?». Я достал вторую морковь, показал коню и медленно пошёл вперёд, держа её перед его мордой. Буян шагнул раз, другой, третий. Телега протестующе скрипнула и тронулась.

— Вот и договорились, — сказал я, когда конь, наконец, вышел на дорогу и зашагал ровнее.

Через полчаса пути Буян встал, остановившись посреди тракта и опустив голову. Я не стал его дёргать, а просто сидел и ждал. Через минуту конь скосил на меня глаз — проверял, не буду ли я злиться. Я не двигался. Буян фыркнул, постоял ещё немного и вдруг сам пошёл вперёд, не дожидаясь понукания.

Бекон, которому надоело сидеть на облучке, спрыгнул на дорогу и принялся бегать вокруг коня. Он ободряюще мяукал, подгоняя гнедого: «Давай, давай, не отставай». Буян косил на него глазом и, кажется, ускорялся самую малость, чтобы не опозориться перед рыжим нахалом.

Ещё через полчаса Буян встал снова. Я уже знал, что делать. Достал из котомки кусок пирога, который не успел доесть и протянул коню. Буян сжевал её в три движения и снова замер — ждал добавки. Я показал пустые руки. Конь шумно вздохнул, как разочарованный ребёнок, и тронулся дальше.

— Ты смотри, какой хитрый, — усмехнулся я. — Ладно. Приедем домой — получишь нормальной еды. Не хлебом единым.

К тому моменту, как мы въехали во двор «Сытого Вепря», стемнело окончательно. Две луны висели над лесом, заливая трактир серебристым и красноватым светом. В окнах уютно горел огонь, из трубы поднимался дымок.

Скрип телеги услышали сразу. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел Фёдор, через секунду он дёрнулся и отошёл, пропуская Грумхильду с полотенцем через плечо. Орчиха спустилась первой, держа лампу над головой. Она во все глаза смотрела на Буяна, и чем дольше смотрела на его выпирающие рёбра, тем мрачнее становилась.

— Мать честная, — выдохнула она. — Это что за конь? Марк, ты где его взял? Он же еле на ногах стоит!

— На конюшне, — ответил я, спрыгивая с телеги. — От него все отказались, а я не стал.

Фёдор же обошёл Буяна по кругу и не проронил ни слова, пока осматривал его. Он провёл ладонью по впалому боку, ощупал суставы задних ног, заглянул в мутные глаза. Потом выпрямился и сказал коротко и уверенно:

— Будет трудно, но выходим его.

— Уверен? — с сомнением спросила Грумхильда.

— Да, — отозвался Фёдор. — У него глаза живые. А с остальным разберёмся. Жить будет.

— Конечно, будет, — кивнул я. — С такими-то лекарями.

Я принялся распрягать Буяна. Фёдор молча подхватил ящики с овощами из телеги и понёс в погреб, а Грумхильда взяла корзину и зашагала следом, ворча под нос что-то про «повара, который тащит в дом всё, что плохо лежит». Но в голосе её не было злобы, скорее привычное бурчание с принятием неизбежного.

Когда они скрылись за дверью, я замер, глядя на освещённый лунами двор. Нужно сейчас поговорить с дриадой, коню нужна срочная помощь.

— Бекон, — позвал я тихо.

Кот тут же оказался рядом, будто только и ждал. Я шагнул к дальней калитке, толкнул её, и мы вышли за частокол.

Я остановился у старого дуба, положил ладонь на шершавую кору и сказал в пустоту:

— Мне нужна твоя помощь. Приходи.

— Ты снова зовёшь меня, молодой Винтер, — услышал я уставший голос.

Линелия показалась из леса, и я поразился её виду. Мне вдруг стало не по себе просить за гнедого, видя её запавшие глаза и серо-зелёную кожу. Из дриады утекала жизнь и очень быстро.

— Коня привёл, — всё же сказал я. — Хотел просить у тебя совета, как вылечить его.

— Ты и сам прекрасно умеешь варить зелья, какой тебе от меня прок? — она посмотрела на меня долгим взглядом. — Лес умирает, я нашла ещё две поляны. Время уходит, кто знает, сколько их появится в ближайшие дни.

— Фёдор рассказывал, — ответил я, не подходя ближе. — Как ты держишься? Я пока не нашёл мага, который это делает, но знаю, что это не люди князя. Кому-то нужно ослабить именно тебя.

— Я устала, — она оперлась рукой о косяк калитки, и я заметил, как дрожат её пальцы. — Ищи, Винтер. А что с конём? Какая боль его тревожит?

Рассказ про Буяна не занял много времени, я лишь поведал то, что увидел своими глазами, и то, что подсказала система. Не забыл упомянуть про характер, хотел, чтобы дриада немного улыбнулась. Она внимательно выслушала меня, и в её глазах появилось сочувствие.

— Я не могу его исцелить, — сказала она, и в голосе её прозвучала горечь. — Все силы уходят на поддержание леса, но я назову тебе травы, которые помогут снять самые острые очаги боли. Отвар готовь сам. Хорошо?

— Говори, — коротко кивнул я.

Она методично перечислила все полезные растения, которые должны мне пригодиться. Часть я и сам знал, надеялся разве что на конкретный рецепт.

— Это не магия, Марк. Просто травы. Как приготовишь, добавляй ему в воду, и через неделю ему станет легче. Что касается полного исцеления, то тебе придётся потерпеть. Как я понимаю, он, что твой минотавр, забит и истощён. С этим справится лишь терпение и ласка.

— Спасибо, — сказал я. — Ты мне очень помогла. Постарайся хоть немного отдохнуть, этому лесу нужна живая дриада.

Она едва заметно кивнула и растворилась в сумерках, оставив после себя запах увядших цветов. Бекон проводил её взглядом и повернулся ко мне — мол, чего ждём?

— Идём, рыжий, — сказал я оглядываясь. — Нужно найти всё по списку, будем лечить Буяна.

Уходить далеко не стал, буквально пара шагов и мы уже были на опушке. Я поёжился от ночного ветра, проследил за взлетевшей птицей и активировал Оценку. Не прошло и двадцати минут, как маны в организме стало сильно меньше, а в котомке не осталось свободных слотов. Собрал всё, что упомянула дриада, и ещё сверху прихватил зелени для кухни.

Бекон активно помогал, принося мне то зверобой, то ромашку. Я благодарил его и продолжал. Коню же не на один отвар нужно набрать, а на целую неделю. Вскоре опушка опустела, а у меня в руках был целый букет лекарственных трав.

— Достаточно, пошли домой, — скомандовал я.

Бекон одобрительно мявкнул и первым побежал по тропинке к калитке. На кухне я зажёг лампу и поставил на печь верный чугунок с водой. Грумхильда и Фёдор уже спали, я и мог спокойно заниматься отваром, ничего им не объясняя. Кот уселся на лавку, наблюдая мной и иногда одобрительно мяукая.